Чтение онлайн

— Какую же?

— Ну, суди сам: пару лет назад Коппола купил у нас в Калифорнии, в Сономе, виноградник, и знаешь почем? По триста пятьдесят тысяч долларов за акр.

Макс присвистнул.

— Да, цена безумная, — согласилась Кристи. — Но виноделие — это бизнес. Слыхал про вино, которое называется "Клекочущий орел"? Недавно на винном аукционе в Напе одна бутылка ушла за полмиллиона долларов. Одна бутылка!

— Бред, — бросил Макс. — Как можно пить вино, которое стоило полмиллиона долларов?

— Не знаешь ты Америки, — засмеялась Кристи. — Человек, купивший ту бутылку, никогда ее не откупорит. Он же ее для понта приобрел, как дорогущую картину. Выставил ее небось в гостиной на специальной подставке и даже ценника не снял.

— Верно, не знаю я Америки, — согласился Макс.

Они обошли каменистый участок. Кристи оказалась права: под всеми лозами лежали, сливаясь с грунтом, аккуратно срезанные виноградные кисточки. В конце концов они перегниют и вернутся назад, в почву. А на следующий год все повторится заново. Макс надеялся, что ему удастся увидеть это собственными глазами.

Очень поучительный выдался день. Дожидаясь Кристи, которая готовилась к ужину chez Roussel [112] , Макс следил за медленно клонившимся к закату солнцем и давал по мобильнику полный отчет другу Чарли, все еще торчавшему в Лондоне:

— ...таким образом, завтра к вечеру, если этот малый знает свое дело, он нам скажет, что у нас тут за лозы и как с ними обходиться. Кстати, твоя конференция по недвижимости состоится? И ты приедешь?

— На следующей неделе. Я как раз просматривал программу. Ты не поверишь, но на пленарном заседании будет среди прочих обсуждаться вопрос "Роскошная вилла: где и зачем?". Представляешь, какая скучища? Короче, в Ницце я возьму напрокат машину и при первой возможности удеру. Тебе тоже пользительно пообщаться с другом, а то сидишь там сычом в своем чертовом ch^ateau. Какое обмундирование посоветуешь? Фрак с белой бабочкой? Шорты с панамкой?

Макс не успел ответить: в дверях появилась Кристи. Но как она преобразилась! Волосы гладко зачесаны вверх, маленькое черное платье обтягивает фигуру, на ногах алые туфельки на высоких каблуках — все это наводило на мысль о другой, доселе скрытой стороне ее натуры.

— Выглядишь потрясающе! — непроизвольно воскликнул Макс.

— Что? — прозвучал в трубке озадаченный голос Чарли.

— Да не ты, Чарли. Потом скажу, это довольно длинная история.

— У тебя там телка, что ли? Телку, значит, себе завел. Ах ты, ублюдок.

Жилище Русселя поразило Макса. Он предполагал увидеть скопление ветхих деревенских построек, а подъехав, увидел типичную для Прованса усадьбу. Правда, эта гасиенда была построена из бетона — того шероховатого розового бетона, который не поддается ни времени, ни непогодам, оставаясь неизменно шероховатым и розовым. Дом поражал размерами — массивный двухэтажный куб с длинными низкими крыльями по бокам. Невысокая лестница вела на огромную, устланную кафелем террасу. Перед домом — красивый, ухоженный сад; а кованого железа сколько! Тут и решетки для вьющихся растений, и ворота, и ограда с причудливыми завитушками — хватило бы на целый выставочный зал. Выходит, этот крестьянин, разъезжающий на допотопном тракторе, живет дай бог всякому.

Хозяин сидел на террасе, прижав к уху мобильный телефон, лицо у него было угрюмым. При виде поднимающихся по ступенькам гостей он быстро завершил разговор и, расплывшись в улыбке, пошел им навстречу. Сегодня Руссель был en tenue de soir'ee [113] — черные брюки, свежая белая рубашка и черный жилет; ну просто Ив Монтан, готовый выскочить на сцену. И только полоска незагоревшей кожи на лбу выдавала в нем человека, который большую часть жизни проводит среди лоз, прикрывая голову кепкой.

— Месье Макс! Мадемуазель! Добро пожаловать!

Наряд Кристи ему явно пришелся по вкусу; с подчеркнутой галантностью он надолго склонился к руке гостьи, исподтишка с удовольствием оглядывая ее обтянутый платьем бюст.

— Сначала непременно ap'ero [114] — нет, прежде покажу вам мое маленькое имение.

Под его предводительством они отправились на зады дома, где за оградой загона их приветствовала дружным визгом и лаем свора грязно-коричневых гончих, извивающихся от восторга. В дальнем конце загона стояло большое дощатое строение в альпийском стиле, щедро украшенное деревянной резьбой; походило оно не столько на псарню, сколько на швейцарское шале.

— Chiens de chasse [115] , — объяснил Руссель, хозяйским жестом указывая на свору. — Ждут не дождутся сентября, начала сезона. От них никто не ускользнет — ни кабан, ни бекас, ни куропатка...

— А почтальон? — поинтересовался Макс.

— Вы большой blagueur [116] . — Руссель подмигнул. — Но поглядели бы, как они гонят дичь. Залюбуешься.

От псарни он повел их к окруженному каменной оградой участку идеально возделанной земли: здесь зеленели образцово-показательные грядки овощей, отделенные друг от друга низенькими бордюрами из самшита и ровными, усыпанными гравием дорожками.

— Мой potager [117] , — сказал Руссель. — Случилось как-то увидеть фотографии огородов в замке Вилландри. У меня, ясное дело, поскромнее будет. Хотите взглянуть на мои черные помидоры?

Макс с Кристи повосхищались черными помидорами, полюбовались рощицей дубов, под которыми охотно растут трюфели, восторженно повосклицали перед главным предметом гордости и счастья Русселя — изваянным в натуральную величину грозным диким кабаном, le sanglier rose [118] , из того же ярко-розового бетона, что и хозяйский дом. Все вокруг содержалось в безупречном порядке и, несомненно, стоило немалых денег. Быть может, Руссель получил наследство, думал Макс, или выгодно женился. Скорее всего, второе. Во всяком случае, этакое благоденствие никак с ним не вяжется: вечно одет как огородное пугало, будто в кармане у него ни гроша.

Когда гости отдали должное великолепию сада и огорода, Руссель повел их обратно на террасу — знакомиться с женой. Мадам Руссель оказалась смуглой улыбчивой женщиной с едва заметными усиками и склонностью к ярко-оранжевой бижутерии. Она налила по рюмкам анисовую настойку, все чокнулись, выпили и в наступившем благожелательном молчании стали мысленно подыскивать тему для разговора. Макс похвалил открывающийся с террасы вид, а Кристи, придя в себя после первого в ее жизни знакомства с анисовой настойкой, улыбками и жестами постаралась выразить свое восхищение редкостно колоритными серьгами хозяйки дома.

Тут что-то затарахтело, и на террасе появилась дочь Русселей (копия матери, только поизящней), катившая перед собой пир на колесах — сервировочный столик, уставленный яствами. С одного блюда подмигивала глазками сала колбаса, на другом выстроились в кружок клинья пиццы, рядом — квадратики жареного хлеба с пастой из каперсов, оливок и анчоусов, нарезанные длинными ломтиками сырые овощи и к ним соус из анчоусов, отдельно — зеленые оливки и черные маслины, редис со сливочным маслом и на массивном фаянсовом блюде паштет из дрозда; из макушки паштетного холмика торчал клюв несчастной птицы.