Чтение онлайн

Я кладу в рот кусочек омлета — и стону от удовольствия.

Так вот каким должен быть на вкус настоящий омлет. Матерь Божья. Себастьян, явно польщенный, расплывается в улыбке. Он был прав: сметана придает яйцам невероятный вкус. Я стараюсь не есть как варвар, но из-за голода это удается мне с трудом. Себастьян ест так же быстро, как и я, и затем, разделавшись со своей порцией, отправляется в дом за добавкой пива.

В тишине мне настолько комфортно, насколько это вообще возможно. Я практически полностью расслаб­ляюсь на свежем воздухе, ощущая терпкий вкус пива на языке. Себастьян сидит напротив, держа свою бутылку за горлышко.

Все это кажется мне таким… приятным. Даже естественным. Будто мы с ним договорились об этом ужине еще утром, будто перед тем, как вернуться в дом, он поцелует меня.

Я мысленно одергиваю себя. Я позаботилась о том, чтобы все это было невозможно, и единственная причина, по которой я сейчас здесь, — это поразительная доброта Себастьяна. Вот и все. Чем скорее я в это по­верю, тем быстрее перестану жить прошлым и смогу сосредоточиться на действительно важных вещах — на астрономии и своем будущем, а не на парне, который сидит сейчас напротив меня. Совсем скоро он станет профессиональным бейсболистом, и ему нужна девушка, для которой это будет так же важно, как и для него самого.

— Наверное, в этом году подняться наверх турнирной таблицы у нас не выйдет, — вздыхает Себастьян.

От неожиданности я вздрагиваю.

— Мне жаль.

— Много промахов. В целом команда у нас сильная, но вот отбивающие подводят. — Он крепче сжимает бутылку пива. — И я в том числе.

— У тебя же скоро драфт, верно?

Себастьян кивает:

— В июле.

— Может, дело в том, что ты слишком из-за этого нервничаешь?

— Может. Кто бы, черт возьми, знал. — Он легонько встряхивает головой.

Когда он сглатывает, я наблюдаю, как подрагивает его кадык.

Себастьян, о чем-то задумавшись, издает короткий смешок и ставит пиво на стол.

— Мия, что я такого сделал?

Я замираю, не успев поднести свою бутылку к губам.

— Ты о чем?

— Ты знаешь о чем. Я тебя чем-то расстроил? Или обидел? Что я такого сделал, что теперь ты меня к себе не подпускаешь?

— Ничего, совсем ничего.

Он наклоняется ко мне — так близко, что наши колени почти соприкасаются. И я снова тону в его глазах. Даже в почти полной темноте, нарушаемой лишь мягким светом из кухни, они выглядят прекрасно глубокими. Мы с ним будто одни в целом мире. Я знаю, что все студенты, живущие по соседству, на лето разъехались по домам, и сейчас, когда часы уже давно пробили полночь, не спим лишь мы с Себастьяном.

— Ты обещала рассказать мне.

Неожиданный порыв прохладного ночного ветра заставляет меня поежиться. Он взъерошивает волосы Себастьяна, но тот лишь продолжает молча смотреть на меня. Может, его и усыновили, но в нем ощущается та же напряженность, что и в Купере. Каллаханы всегда будто наэлектризованы. Я чувствую, что меня тянет к нему, и сопротивляться этому я не в силах. Если он Солнце, то я — попавшая на его орбиту планета, сгорающая от этой неосторожной близости.

— Ты меня не обидел, — говорю я, прикусывая щеку. — Я просто… не могу.

— Чушь собачья! — Он кладет ладонь мне на колено — осторожный, расчетливый жест.

От этого легкого касания мой желудок сжимается. Я чувствую тепло его руки на своем замерзшем колене даже через плотную ткань легинсов. Было бы еще теп­лее, если бы он дотронулся прямо до кожи… А если бы он скользнул пальцами немного выше, то оказался бы в опасной близости к той части меня, которая прямо сейчас буквально умоляет поддаться искушению.

— Ведь ты тогда верила мне… Верила в нас. Скажи мне, что изменилось?

Ничего не изменилось. Я лишь ушла прежде, чем успело произойти что-то ужасное. Прежде, чем осо­знала, что это ранит меня намного сильнее, чем одинокая ночь за запертой дверью в комнате Иззи.

Себастьян так близко… Мне так хочется его тепла. Я наклоняюсь к нему и в глубине души испытываю удовлетворение, услышав, что на секунду его дыхание сбивается.

Я запросто могла бы поцеловать его.

Вдруг он отстраняется и встает со стула. Меня наполняет холодное разочарование, будто мне в лицо плеснули ледяной водой, но я молча следую его примеру.

— Спокойной ночи, Мия, — говорит он. — И береги свою руку.

Его голос звучит мягко, хотя Себастьян имеет полное право разозлиться. В этом весь он… Себастьян, к которому у меня невольно крепнут чувства и от которого мне следует держаться подальше. Отлично. Он понимает. Хорошо.

С моих губ готовы сорваться тысячи разных слов, но в итоге мне удается выдавить лишь:

— Спокойной ночи, Себастьян.

15

Себастьян

На следующее утро я торопливо выбегаю из своей комнаты, на ходу натягивая рубашку. Пожелав вчера Мие спокойной ночи, я все испортил: между нами явно что-то назревало — хорошее или не очень. Я упустил момент, потому что невероятно хотел спать… Да так, что утром не услышал ни одного будильника и теперь опаздываю на тренировку. Мне следовало выйти из дома еще десять минут назад, но я все еще хожу по комнатам в поисках кошки. Ее нигде нет.

Ну не могла же она, черт возьми, потеряться!

— Мандаринка! — в который раз зову я. — Ну где же ты?

Мия уже не спит: когда я шел в ванную и обратно, в ее комнате слышалось какое-то движение. Возможно, кошка провела всю ночь с ней, и мне не придется отвечать за пропажу животного, к которому так привязан мой брат: сила любви Купера к Мандаринке уступает лишь его любви к Пенни. К тому же я тоже люблю эту кошку — хоть она и норовит при каждом удобном случае ткнуться пушистой задницей мне прямо в лицо.

Я уже осмотрел весь первый этаж и свою ванную, но там ее нет. В комнате Купера — тоже. А это означает, что единственное место, где она может быть, — это спальня Иззи.

Я стучу в дверь.

— Мия! Мандаринка у тебя?

Она что-то говорит в ответ, но слышно ее плохо — возможно, она в ванной. Я осторожно нажимаю на дверную ручку — она поддается — и открываю дверь.

— Ты не ви…

— Выметайся! — взвизгивает Мия.

От неожиданности я буквально прирастаю к месту: Мия Ди Анджело стоит в комнате моей сестры абсолютно голая, с одним лишь полотенцем на голове.