Чтение онлайн

Как и предсказывал Салли, позвонил репортер. Он спросил, когда мы сможем встретиться. Я ответил, что он может прийти. Конрад Биман, темнокожий стройный афро-американец, был одет элегантно, но не строго. Около тридцати, волосы средней длины. Я узнал его, потому что он часто появлялся в воскресных ток-шоу.

Он засмеялся, когда я сообщил, что знаю его благодаря телевизионным передачам.

— Опознавательный знак — шварцише, — произнес он, прекрасно имитируя акцент, используя более чем нелестное словечко, которым на идиш называют чернокожих. — Беспроигрышный вариант для продюсеров, вроде кашки для язвенников. Вы читали мой материал в «Готем мэгэзин»?

Я ответил, что нет, и соврал. Каждый городской полицейский знал статьи Конрада Бимана.

Цепкий, упорный человек, яростный защитник всех меньшинств — только дурак мог считать, что с ним легко справиться. Меня задело, что он счел меня дубиной, но задирать я его не собирался — дело было важнее. Может, он просто проверял меня.

Многие расследования Бимана привели к значительным и долгожданным переменам в работе городского управления. Он обнародовал сведения об ужасающем состоянии финансируемых муниципалитетом интернатов для престарелых. Он разоблачил инспекторов, одобривших некачественный металл, который хотели использовать на строительстве крупных небоскребов. Самую большую славу и самую сильную ненависть Конрад Биман заработал, беспощадно наскакивая на Полицейское управление Нью-Йорка. Его гневные обвинения в адрес управления вошли в легенду. Полицейские склонны воспринимать такие вещи как личное оскорбление. Поносить все — даже добрые — дела Бимана стало хорошим тоном, хотя многое из того, что он писал, было чистой правдой.

— Просто считайте меня любимым блюдом, — попытался он ободрить меня, когда мы сели за кухонный стол.

Биман курил так много, что по сравнению с ним Медведь и Джек были начинающими малолетками. Он попытался усыпить мою бдительность и начал с вопросов обо мне. Где вырос? Как долго работал полицейским? Как повредил колено? Как вышло, что меня привлекли к этому делу? Он даже делал вид, что старательно записывает мою версию истории Марины Консеко. Но все это были репортерские штучки, потому что Биман хорошо подготовился к встрече. Потом мы немного поговорили о бейсбольной команде «Метс» и баскетбольной «Ник». Наконец, решив, что совсем усыпил мою бдительность, он начал спрашивать о Патрике.

Это были формальные вопросы, любой начинающий репортер должен был бы их задать, и я отвечал, как меня научили в суде: никаких деталей, никакой инициативы. Я не предполагал, не высказывал своего мнения. Я дал уклончивые ответы на опасные для меня вопросы и подробно изложил все, что укрепляло мою позицию. Нет, сказал я, у меня нет никаких причин думать, будто Патрик мертв, но его предполагаемое появление в Хобокене мало что дает.

— Если он жив, — заключил я, — мы его найдем.

Вопросы стали острее, когда мы заговорили о характере Патрика. Не думаю ли я, что Патрик мог сбежать по своей воле? Не слышал ли каких-нибудь предположений на сей счет в полиции? Было ли в жизни Патрика нечто такое, что могло спровоцировать его? Что я знаю о его реакции на смерть брата? А о матери Патрика? О его сестре? Есть ли у его отца политические связи? Работал ли он когда-нибудь в Полицейском управлении Нью-Йорка? Не знаю ли я, почему он оттуда ушел?

Это была ключевая информация о Фрэнсисе Малоуни-старшем, которую я так неожиданно и счастливо получил по почте. К превеликому разочарованию мистера Бимана и людей, которые его ко мне направили, я изображал полное непонимание. Бедному мистеру Биману придется поискать другого дурака. Я в такие игры не играю.

Он вежливо поблагодарил меня и поинтересовался, можно ли будет связаться со мной позже на этой неделе, чтобы фотограф из газеты сделал снимки. Я ответил — ну, разумеется! Пусть возьмет мою историю о Марине Консеко — конечно, не упоминая ее имени. Получится интересный материал. Но я не дал Биману то, на что он надеялся. Я чувствовал, что он не знал ничего конкретного, когда пришел ко мне. Скорее всего, Биману кто-то подсказал, что у меня есть компромат на продажного политика, который был плохим парнем, когда служил в полиции. Оставалось приправить материал сенсацией о пропаже его сына — и получилась бы классическая история в стиле Конрада Бимана. Он, наверно, облизывался, когда ехал сюда. А по дороге домой будет зализывать раны.

— Вы ловкий человек, мистер Прейгер. — Биман пожал мне руку.

— Это почему?

— Потому что сообразили, что вас используют, раньше меня. Повторяю, я был бы рад выслушать вашу историю, — сделал он еще один заход.

— Нет, мистер Биман, я не ловкач, просто у меня есть совесть.

Машины медленно въезжали на огороженную парковку перед гаражом Управления санитарной службы и магистралей. Многоэтажные кучи обломков асфальта, дорожной соли, песка выглядывали из-за плоской крыши гаража, как горные вершины. В воздухе пахло горячим гудроном, хотя оттуда, где я сидел, было видно, что ни один укладчик не стоит под парами. Вот так же в аэропортах всегда воняет керосиновой гарью, даже поздно ночью, когда все взлетные полосы отдыхают. Думаю, научное объяснение отсутствует.

Я выехал из Бруклина несколько часов назад, под прикрытием ночи. Теперь же, когда солнце вставало над асфальтовыми псевдогорами, стоянка была почти заполнена. Оба автомобиля, за которыми я следил, находились здесь. Почему-то я не мог себя заставить вылезти из машины и сделать то, что было необходимо. Несколько раз собирался — и не мог. Но потом узнал лица двух мужчин в толпе и понял, что пора кончать с этим делом. «Очки получает не тот, кто ударил первым, — любил говорить мой бывший напарник Дэнни Брин, — а тот, кто нанес последний хук!»

Когда тележку с кофе увезли и все мужчины в зеленых термокостюмах и зеленых перчатках ушли обратно в гараж, я начал действовать. Оставив трость в машине, я направился к главному входу. Человек с тростью не мог убедительно сыграть роль, которую я для себя выбрал. Колено немедленно адски разболелось. Я не знал, была ли боль результатом ходьбы без палки — впервые за много месяцев, либо ее спровоцировала самодельная шина из старых эластичных бинтов и деревянной линейки.

— Билл Тейт, Бюро расследований страховой службы штата, — представился я мужчине, сидевшему за столом при входе. Он стоял ко мне спиной, вдумчиво внося поправки в карту дорог округа Датчесс.

— Кто? Откуда? — переспросил он, обернувшись.

Я махнул перед его носом жетоном и тут же убрал его:

— Тейт, Билл Тейт. Бюро расследований страховой службы штата.

— Ну и что с того?

Моя наглая ложь не смутила его, вопросов он не задавал, а я ведь даже не знал, существует ли такое бюро.

— У вас здесь работают два джентльмена, которые недавно стали жертвами несчастного случая, — продолжил я уверенным тоном, ничего не уточняя, — мистер Филип Роско и мистер…

Я не знал фамилии другого бандита, но увидел его у кофейного автомата: лицо заклеено пластырем и перевязано, так что не заметить его было трудно. Я смотрел на клочок бумаги, который достал из кармана куртки, надеясь услышать фамилию.

— Пит Клэк? — высказал предположение охранник.

— Сломанный нос? — спросил я, не отрываясь от бумажки.

— Он.

— Хорошо. — Я поднял глаза. — Пусть Роско и Клэк встретятся со мной в кабинете мистера Малоуни примерно через пятнадцать минут. И окажите мне услугу, никому не сообщайте — иначе вашу задницу поджарят в аду! Capisce? [37]

— Ну..

— Ладно, покажите мне, где у вас туалет и офис Малоуни.

В туалете я достал из кармана свернутый пакет для мусора и засунул туда куртку, которую надел под мою собственную. Я не хотел выкладывать все козыри сразу. У дверей офиса Малоуни я решил быть вежливым и постучал.

— Войдите.

Увидев, что это я, он никак не отреагировал, как будто ждал этого визита.

— Я же велел вам держать связь со мной через Рико.

— А мне плевать, — ответил я уверенным голосом. — Вы не в том положении, чтобы указывать мне, кстати, этого права у вас никогда и не было.

— Прекрасная речь, — насмешливо произнес Малоуни, глядя в бумаги, разложенные на столе. — А теперь убирайтесь. В следующий раз запишитесь на прием.

Я молча и с такой силой бросил на стол крафтовый конверт без обратного адреса, что документы разлетелись по полу.