Чтение онлайн

— Спешиться! — приказал Павел, когда до неприятеля оставалось около километра. — Василий, оставь с конями двоих воинов! А остальным скажи, чтобы держались за моими людьми!

Дружинники Бельского, по сути, представляли собой лёгких рейтар — доспехов у них не было, а из вооружения, кроме палашей, сабель и пик, они имели ещё и пистоли. Правда, не все, но у шестерых их было по две штуки на брата. Против нарезных ангарок и револьверов они смотрелись несерьёзно, а потому Грауль и приказал «робятам» не высовываться. Между тем, новгородцы, деловито надевая стальные панцири, помогали друг другу затягивать ремешки. После чего к винтовкам со слитным сухим щелчком были примкнуты штыки, а из поклажи они достали последнее снаряжение — продукт штамповочного цеха Железногорского металлургического завода — каски, напоминавшие своим видом советские защитные головные уборы времён японо-советского конфликта на Халхинголе.

— Проверить оружие! Вперёд! — после этого приказа командира отряд, выстроившийся двумя нестройными шеренгами, скрылся в чащобе.

Отряд бывшего капитана госбезопасности Русии уходил всё глубже в лес, чтобы не нарваться раньше времени на шведский караул и выйти аккурат им в тыл. И чем дальше забиралась группа, тем тише становилось вокруг — не было слышно ни единого лишнего, не свойственного вековой чащобе звука. Лес был напоен влагой, пахло сыростью и гниющим деревом. Почва, покрытая хлюпающим под ногами мхом, мягко пружинила. Донимала паутина, так и норовившая пристать к лицу…

— Василий, подтяни своих! Видишь, отстают! — Грауль указал дружиннику на уставших воинов.

Тяжело им тащится в полном облачении по лесу, непривычно. Пот стекал ручьями, дыхание сбилось и стало хриплым. Пришлось делать кратковременный привал, чтобы дружинники малость пришли в себя. Новгородцы, даром что в брониках, были гораздо свежее, сказывался пусть небольшой, но опыт переходов по пересечённой местности. А враг уже был близок — преодолев поросшую лесом и кустарником широкую балку, небольшой отряд вышел к видневшемуся впереди просвету. Впереди, в сотне метров находилась та самая вытянутая вдоль дороги поляна.

Пройдя несколько шагов, Павел осмотрелся и поднял руку, сгибая её в локте, после чего сжал кулак. Этому жесту бойцы был давно научены, а посему остановились, присев на колено и переводя дух в ожидании дальнейших приказов. Тускло поблёскивали штыки, обращённые вперёд, к врагу, воины с волнением переглядывались друг с другом — никуда от этого чувства не уйдёшь.

— Пошли… — махнул рукою Грауль, ещё раз оглядев своё воинство.

Однако буквально через несколько минут им снова пришлось остановиться — впереди, за часто стоящими осинами послышались звуки, голоса переговаривавшихся людей, стук сучьев. Новгородцы разом заняли позиции — кто-то плюхнулся наземь, выставив перед собой ствол винтовки, кто-то встал за дерево. Вскоре, однако, движение было продолжено, а источник шума — обнаружен. Прямо на воинов Грауля шёл невысокий, плюгавый мужичонка, явно не воин, скорее слуга. Одет он был соответственно — измазанные короткие порты, такого же непонятного цвета рубаха, когда-то бывшая белой, а на ней кожаная накидка. На голове кожаный же чепчик со свободно болтающимися завязками. За спиной у него была небольшая вязанка хвороста, которую он постоянно пополнял, поднимая с земли пригодные сучья и прихватывая их бечевой. Встретить кого-либо этот доходяга совершенно не ожидал, а потому брёл между деревьев, что-то бормоча себе под нос, и даже не оглядывался по сторонам. Так он и прошёл мимо Аверьяна, застывшего за широким стволом сосны. Лишь в самый последний момент швед что-то почувствовал и попытался оглянуться, но ладонь Аверьяна надёжно закрыла его рот, и, выронив на землю хворост, пленник мелко затрясся от страха.

— Я задам тебе пару вопросов, — подошёл Павел и заговорил со шведом по-немецки. — Ответишь — будешь жить. Хорошо?

Тот, закатив глаза, попытался кивать.

— Vem du "ar, ryska? — таковыми были его первые слова, после того как Аверьян опустил руку.

И тут совсем недалеко, за ближними соснами, снова послышалось движение, даже пыхтение, а потом будто кто-то бросил на землю тяжело набитый тюк.

— Сколько солдат на поляне? — задал вопрос Грауль.

Пленник, продолжавший сотрясаться всем телом от страха, не отрывал взгляда со штыка, что был направлен в его сторону. Командир отряда показал Аверьяну жестами, уходим мол — тащи с собою шведа. Но, покрывшийся потом мужичонка принялся упираться, с его головы слетел чепчик, он обречённо заскулил…

Ещё мгновение и он заорёт, понял Павел и, снова закрыв ему рот, сделал характерный жест рукой. В хилое тело слуги вонзились лезвия штыков, он скрючился, поджав ноги и выпучив глаза. Несколько секунд, и пленник затих.

— Peter, var "ar du? — послышался совсем близкий голос его товарища.

— Атака! — снова махнул рукой Грауль.

Новгородцы молча бросились вперёд. Замершего в ужасе шведа закололи, не обратив внимания на облепленное мокрой листвой окровавленное тело, лежавшее перед ним. На опушке новгородцы начали стрелять по ошалевшим от неожиданности шведам. Уже в первые минуты большинство из них было застрелено. Офицеры, пытавшиеся организовать сопротивление, выбивались в первую очередь. Когда неприятель дрогнул, последним, что окончательно сломило его дух, был слитный и оглушительный рёв трёх десятков глоток:

— Ура-а!!

Треск винтовочных выстрелов и рявканье пистолей постепенно стихали, дело было кончено очень скоро. Большинство шведов было убито, лишь немногие сумели сбежать, спасая свою жизнь. Раненых врагов добивали дружинники — споро и деловито, Грауль не стал их останавливать. В центр поляны согнали немногочисленных пленных — их оказалось всего семеро, из них только один офицер, двое солдат и трое слуг-эстов. Также среди пленников был и дородный мужчина в годах, одетый в дорогие одежды — именно поэтому Рыков не стал пускать ему кровь, а схватив за шиворот, притащил его, прятавшегося под возком, к Павлу. Несомненно, что это знатный человек — а вдруг сгодится для допроса?

Среди бойцов отряда выстрелом из пистоля был убит один рыковец, распахнувший дверь кареты вслед за юркнувшим туда кучером, да шестеро воинов получили ранения — одному отсекли пол-ладони, остальными были получены колотые раны конечностей. От больших неприятностей многих спас бронежилет и каска.

— Павел Лукич! Сюда! — раздался вдруг вопль Феодора. — Глянь-ко, сибирец никак?!

На самой опушке, которую преодолели атаковавшие шведов воины, позже был обнаружен привязанный к дереву труп умученного врагами тунгуса — одного из сыновей ангарского князца. После того, как его путы были перерезаны, Грауль вспомнил об окровавленном теле, которое оттащил в лес один из встреченных у опушки шведов — там был обнаружен второй мертвец-ангарец. А среди багажа кареты вскоре нашли две ангарки и полевую форму экспедиционного батальона Саляева. Грауль был вне себя от гнева, но не подал виду, сумев обуздать его. Лишь скрипнул зубами и приказал заколоть пленников, оставив в живых только эстов. Солдаты приняли смерть без эмоций, они и так ожидали её каждую минуту. Оставался только толстяк со всклоченными волосами. Он был смертельно бледен, а его холёное лицо породистого аристократа теперь было перекошено гримасой, в которой смешались и изумление, и ужас, и непонимание, и брезгливое отвращение.

Нижняя челюсть его часто подрагивала, а едва к нему направился, пустив кровь офицеру, Аверьян с окровавленным штыком, он выставил вперёд руку и вскричал:

— Nej! Store Gud!

Новгородец обернулся на Грауля — может тот всё же переменит своё решение?

Павел же, не отрывая взгляда, наблюдал за единственным оставшимся на поляне шведом. А тот, поняв, что этот русский командует отрядом, атаковавшим его охранение, набрал в лёгкие воздуха и…

— Mitt… Mitt namn "ar Axel Oxenstierna! — воскликнул он окрепшим, но ещё хриплым от огромного волнения голосом.

Осень, пришедшая на берега Ангары, бабьим летом баловать людей вовсе не желала. Как в конце августа зарядили продолжительные и холодные дожди, так они и продолжались в следующем месяце. Но, к счастью, в сентябре небесная канцелярия расщедрилась-таки на несколько сухих и тёплых дней, коих аккурат хватило, чтобы аврально убрать просохшие за это время колосья зерновых культур. Косилки на лошадиной тяге работали весь световой день и даже ночью, под светом прожекторов они не останавливались — менялись лишь уставшие люди и животные. Молодёжь и женщины вязали снопы, грузили их на телеги. Успели. Вновь затянувшееся серыми тучами небо и замолотившие по земле холодные струи воды уже были не так страшны, как прежде. А выкопанного в конце августа картофеля было уже достаточно для того, чтобы часть его отправить в Енисейск, прежде распределив мешки корнеплодов на тамошний Ангарский Двор, а также для проездных острогов на реках Кеть и Кемь. «Земляного яблока», выращенного в Енисейске, конечно же, не хватило бы для удовлетворения потребностей разросшегося города. Кстати, за продуктом местных огородников уже прибывали гости из Красноярска. Интересовались им и купцы, начинавшие всё крепче осваиваться в Енисейске. Уж два десятка купеческих дворов стояли или достраивались на берегу великой сибирской реки — наконец, получившие дозволение торговать в Ангарии, они прибывали сюда с людьми, товаром и жадным блеском в глазах.

В пограничной ангарской крепости к моменту прибытия Строганова скопилось почти четыре сотни людей, добравшихся до Енисейска через цепь острогов и крепостей западной Сибири. На всём протяжении их нелёгкого пути людям помогали прикормленные ангарцами воеводы, а также начальники ангарских факторий в Нижнем Новгороде, Тобольске и Томском городке. По прибытию в Енисейск переселенцы направлялись на Ангарский Двор, где их вносили в списки, после чего они, дождавшись оказии в виде парохода, отправлялись вверх по Ангаре. Среди них были и семейные, и группы хмурых мужиков, и те, кто, вдрызг рассорившись с настоятелем, воеводой или ещё каким начальником, бежал на восток, помня о слухах про Сибирскую державу князя Сокола. Прибывали и просто лихие людишки с тёмным прошлым. В отношении таковых Соколов поначалу был настроен однозначно, но позже Петренко убедил Вячеслава в необходимости даже таких экземпляров. Вот только за ними нужен был постоянный присмотр и железная дисциплина, а потому путь был указан только один — в сунгарийские роты воеводы Матусевича, на передний край.