Чтение онлайн

— Ведомо ли тебе, Вячеслав Андреевич, что род мой с Великого Новагорода исходит? Хочу я оборонить отчие места от свар Романовых. Свея поприжать, дабы торговлишку вести с прибытком.

«Вот оно что! Торговля! Напрямую через Ливонию торговать хочет, а не Скандинавию огибать из Архангельска», — осенило Соколова. Петренко тоже понял, куда клонит Строганов.

— Так а мне какой прибыток с того? — задал свой главный вопрос Вячеслав.

— Люди бают, будто Рюрикович ты? В Новагороде многие знают о том и на Москве тож, — откинулся на спинку кресла Строганов. — Ежели трон московский займёшь, то я на отчинных землях сяду.

Петренко едва не поперхнулся и схватился за подлокотники стула. Вячеслав же последовал примеру гостя и расслабленно откинулся на спинку.

— Я должен подумать, — проговорил он, — продолжим беседу за обедом.

Петренко, делавший характерный для тренеров жест ладонями, словно просил тайм-аут, удовлетворённо кивнул и встал со стула, разминая ноги.

Строганов улыбнулся, так же, как и при встрече, после чего откланялся и вышел. За ним последовал и мужичина. Снова хлопнула дверь.

— Ну дела, Андреич, — выдохнул Ярослав, садясь рядом с предельно задумчивым товарищем, который немигающим взором смотрел в окно на чистое, без единого облачка, небо.

Древний русский город, в который уже раз переданный переговорщиками-боярами заклятому врагу-соседу, этим летом активно отстраивался вновь. Новая власть, появившаяся тут совсем недавно, но весьма крепко устроившаяся на этой земле, не желала сдавать неприятелю освобождённые ею территории. После всех испытаний, выпавших на долю Корелы, город вновь укреплялся: ремонтировались приземистые каменные башни, постепенно заделывались провалы, зиявшие в стенах. Снова водворялись на место обитые железом проездные ворота в Круглой башне. Корельцев не нужно было уговаривать принимать участие в восстановлении их крепости и города — наоборот, приходилось одёргивать тех, кто буквально истязал себя на работах. К началу осени четыре старых бастиона островной крепости — осыпавшиеся и захламлённые, были укреплены, а на них были устроены артиллерийские позиции, в том числе были использованы орудия, вывезенные ангарцами из невских крепостей, а также бывшие в Кореле. До первого снега, полагал полковник Смирнов, основная часть работ будет завершена и останутся лишь небольшие доработки.

Андрей знал судьбу города и не желал повторения той ситуации, когда шведы осаждали им отданный, но не покорившийся город. Однако прибывавшие в августе на берега Ладоги посланцы от боярской Думы приказывали воеводе Ефремову отвести стрельцов к Сакульскому погосту, а от полковника Андрея Смирнова требовали немедля отбыть в Москву для дальнейшего пути к Ангаре-реке, поскольку дело, Руси нужное, было им исполнено. Гонцов боярских встречали, кормили обильно, даже парили в бане и с подарками отправляли прочь. Им, хмельным и сытым, вручались ответные письма от полковника — дескать, работа вовсе не исполнена, поскольку по указу Государя сия земля русская отвоёвана была у ворога, а потому только Государь вправе эту землю отдать обратно. А покуда Государь болезный и приказа дать не может, то он, полковник Андрей Смирнов, и воевода государев, Афанасий Ефремов, будут сию землю блюсти от неприятельских поползновений.

В один из дней поздним вечером в небольшом селении Сакульского погоста на юг от Корелы появилось четверо всадников. Уставшие после долгой дороги, они попросились на ночлег у местного старосты и вскоре завалились спать в его доме. Старик же, помня строгий наказ, пришедший в своё время из крепости вместе с дюжиной рослых стрельцов и местных мужиков, немедля сообщил о чужаках, послав сына в Сакулу. Там, в доме пастора при бывшей лютеранской кирхе, была устроена караульная изба, в которой постоянно находилось с десяток стрельцов или местных ополченцев. Стрелецкий десятник, наутро прибывший в селение со своим отрядом, заставил гостей отправиться вместе с ним в Сакулу, откуда он послал гонца в Корелу. Поскольку никаких бумаг у задержанных людей с собою не было, а словам их веры было мало, все четверо покуда были заперты во флигеле обустраиваемой на русский лад кирхи. Несмотря ни на что, чужаки держались уверенно и требовали встречи с полковником Андреем Смирновым.

— И чего они зачастили? — удивился Евгений Лопахин, заместитель Смирнова, когда он только услыхал от прибывшего из Сакулы стрельца о задержании очередных посланцев. — Боярам, видимо, делать больше нечего, как нам гонцов слать раз за разом!

— Не от бояр они, капитан, — произнёс рослый стрелец, зыркнув из-под кустистых бровей.

— Откуда знаешь?

— Дык, ты доклад не слухал ишшо, — щербатый рот воина ощерился в ухмылке. — С Камня они, как есть. Со Строгоновских вотчин.

— Вот оно как, — протянул Лопахин. — Что же, скачи обратно, да возьми ещё людей, дабы сопроводить их к полковнику.

— В путах привесть, али как? — подобрался стрелец.

— Нет, нет! Никаких пут! — замахал руками Евгений. — Сопроводить в Корелу на разговор!

— Как скажешь, капитан, — кивнул мужичина и повернулся к лошади, тихонько говоря ей ласковые слова.

Лопахин облегчённо вздохнул, посматривая на воина — огромные ладони стрельца с удивительной нежностью гладили морду кобылы, которая негромко всхрапывала и пыталась губами ухватить его пальцы.

— Стрелец, как тебя звать? — окликнул он бородача.

— Федоркой кличут! — тут же обернулся стрелец.

— Спасибо, Фёдор, за службу! — сказал Евгений, хлопнув его по плечу.

Капитан направился к конюшне — сегодня следовало лично предупредить полковника о новых гостях, что появятся в столице края ближе к ужину. Стрелец же ещё с добрый десяток секунд оставался на месте, прежде чем сесть в седло.

Полковник морской пехоты Андрей Смирнов, тем временем, общался в своём корельском доме с земляком. Олончане из разных миров, уроженцы времён, которые столь сильно отстояли одно от другого, что казалось, не может быть меж ними ничего общего, тем не менее, вполне находили понимание друг у друга. Данила Ершов, мастер каменных дел из приладожского Олонца, сегодняшним утром вместе со своей артелью, состоявшей из рабочих-каменщиков, обжигальщиков, кирпичников и ярыжников, и прибыл в Корелу, чтобы наняться на работу. Ради этого пришлось дюжину мужиков вытащить с работ в Троицком монастыре на реке Свирь. Кормили там скудно, а денег и вовсе не давали, обещая уплатить позже. Но прежде архимандрит непременно удержит кормление из той малой платы, что, верно, выплатят к Пасхе, на следующий год.

А недавно Данила услыхал от дружка, кирпичника Родиона Хухорева, что в Кореле нужны хорошие мастера, дабы стены крепости поднять, от свея пострадавшие. И платят там — дай Боже везде так.

— Плата серебром будет?! — изумился Данила первый раз, едва услышав оное от начальника корельского гарнизона.

— А если без единого упрёка работу сделаешь — ещё сверху положу, — кивнул полковник.

Второй раз Ершов изумился, когда узнал, что полковник сей — олончанин, как и сам Данила, но с отрочества Смирнов служил в далёких сибирских землицах у великого князя Сокола, где и стал его ближним человеком. О том князе уж давно ходили самые дивные слухи по поморским деревням, по белозёрским селениям, дошли они и до Ладоги. И вот Данила-мастер ударяет по рукам с человеком Сокола. Чудно се — почто князю сибирскому надобны цельные корельские стены? Каков ему прок с того? Эти вопросы, однако, Ершов задавать не решился — неча нос свой совать куда не следует. Его дело камень ровно класть.

— Есть будете в столовой — три раза в день, — говорил, между тем, Смирнов. — При церкви…

— Столоваться у тебя будем? — уточнил Ершов. — А велика ли плата будет?

— За что? — удивился поначалу полковник. — Еда уже учтена в оплате, не переживай, — после чего ангарец прошёл к двери. — Думаю, сейчас самое время осмотреть ваш фронт работ…

— Чего? — не понял Данила, нахмурившись.

— Стены смотреть иди! — рассмеялся Смирнов. — Пошли, провожу!

Андрею понравился Ершов — типичный олончанин, коренастый и плотный — красивый, чисто русский типаж, с правильными чертами лица, серыми глазами и русыми волосами, которому свойственна та старая новгородская жилка, упорство, которое вело цивилизаторов в пустынные земли.

— Гля, Данило! — окликнул Ершова его товарищ, стоявший у крыльца соседнего дома в окружении прочих каменщиков, когда мастер вышел от полковника. — Чудно!

— Пошто кричишь, Васька? — отозвался тот, мельком глянув на Смирнова.

— А ты сходи да посмотри, — улыбнулся Андрей.

Когда Ершов подошёл к толкавшимся у крыльца артельщикам, те расступились и перед Данилой оказались несколько красочных картинок, на которых были изображены, к его третьему за сегодняшний день изумлению, отнюдь не христианские мотивы.