Чтение онлайн

— Маги земли, все на правую опору! — добавил я. — Укрепить!

«Стриж» тем временем уже полностью заехал на противоположный берег и медленно затягивал вагоны с рельсами.

Когда основное облако пыли немного рассеялось, стало видно: опора устояла. Чудовищный запас прочности, заложенный Бадаевым, выдержал.

Но взрыв всё равно натворил дел: он вырвал здоровый кусок кладки у самого основания, обнажив переплетение стальной арматуры.

Каменная громада теперь стояла как подрубленное дерево, держась на честном слове, арматуре и остатках камня.

Когда задний буфер последней платформы наконец пересёк условную черту безопасного берега, по всему «Стрижу» прокатился мощный вздох облегчения.

На мостике царило напряжённое молчание. Вот, наконец, ко мне посыпались доклады.

От Бадаева, по-прежнему не отводившего взгляд от своего измерительного прибора:

— Прогиб после взрыва увеличился, но не критично. Целостность основного пролёта… сохранена. Пока.

От Марсова:

— Опора цела, но нужен капитальный ремонт с полной разгрузкой. А пока — ограничение веса и скорости для всех последующих составов. И постоянный мониторинг.

— Кирилл Павлович… Что там было? Фугас? Артефакт? — спросил Рыбаков, обернувшись.

А тем временем матрос продолжал переводить послание:

— Заряд был заложен в полости, специально выдолбленные в скальном основании до завершения кладки. Замаскирован мастерски.

Кто бы его ни ставил, он явно не рассчитывал на такой запас прочности как у нас.

— У вас, Кирилл Павлович, такое мощное детище, — сказал капитан, — а заряд будто на сарайчик рассчитан! Несерьёзно! Видимо, враги думали, что мы рухнем при первом же намёке на проблему.

«Сарайчик» — слово было точное и горькое. Кто-то действительно не оценил масштаба «Стрижа» и прочности его пути.

Или просто поторопился.

Диверсия была налицо.

Мысли тут же метнулись к Строганову и его жалобе Императору.

Пока я думал и осматривал с борта мост, почувствовал тяжесть на правом плече. Мотя материализовался, его серебристая шкурка была в пыли, а в крошечных лапках он сжимал… обрывок грубой темной ткани с прилипшим комком глины.

Он тыкался холодным носиком мне в щёку, настойчиво урча.

— Что это у тебя, малой? — я осторожно взял обрывок.

Ткань была плотной, как мешковина, но явно частью униформы или робы. На одном краю виднелся обрывок кожаного канта и… часть оттиска печати?

Смутно угадывалась верхняя треть какого-то герба, возможно, орёл или другая хищная птица?

Мотя ткнул мордочкой в ткань, потом в сторону места взрыва и снова в меня, издавая тревожный стрёкот.

Он явно нашёл это там, у правой опоры, после взрыва. Улика.

Холодная волна ярости накатила с новой силой.

Это была не просто диверсия.

Это был целенаправленный теракт.

Расчёт на гибель сотен людей, уничтожение «Стрижа» и крах всей операции на Балтийск. И пока Строганов строчил доносы, возможно, его приспешники ставили бомбы. Война.

Он начал войну.

В дверях рубки появилась Софья Потоцкая. Ни тени обычной игривости или кокетства. Её лицо было бледным, глаза — широко раскрытыми, но не от страха, а от… напряжённого внимания?

Она мгновенно оценила обрывок в моей руке, затем моё лицо, и в проницательных серо-голубых глазах мелькнуло что-то нечитаемое… Испуг? Предвосхищение? Она резко шагнула к правому борту, выглядывая вниз.

И в этот момент Мотя на моём плече взорвался!

Не просто стрёкот — это был пронзительный истеричный визг, словно его резали! Тельце зверька вытянулось в струну, огромные уши встали торчком, а взгляд был прикован не к опоре, а вниз, к самому берегу реки, к гуще кустов у подножия скалы!

Он прыгал на месте, яростно царапая коготками мой сюртук и тыча мордочкой в сторону реки, а потом на графиню, стрёкот превратился в сплошную тревожную трель: Там! Там враг! Сейчас уйдёт!

Я рванул к борту.

— Где?! Покажи!

Но разглядеть что-то в кустах с высоты мостика было невозможно.

И тут Софья сорвалась с места.

Руки её уже взметнулись вверх, пальцы сложились в стремительный сложный жест. Воздух вокруг графини завихрился.

Она шагнула в пустоту за борт рубки!

Я даже не успел ахнуть, инстинктивно бросившись вперёд. Фигура девушки не рухнула вниз, а быстро заскользила по воздуху, словно по невидимой наклонной плоскости, но НЕ ТУДА, куда указывал Мотя, а в другом направлении, противоположном месту взрыва! Её плащ развевался как крыло.

Виталий Кучумов, до этого молча стоявший в углу рубки и наблюдавший за переправой, взрывом и внезапным прыжком графини, среагировал как пружина.

— Стой! — рявкнул он, но Софья была уже далеко. — Барон! Она…!

Виталий не договорил, но его взгляд, брошенный на меня, был красноречивее слов.

— Не уйдешь! — выкрикнул Виталий, уже мчась к борту. — Держи её!

И прежде чем кто-либо успел что-то сказать или осознать его слова, он перемахнул через ограждение мостика и бросился в пропасть!

Интерлюдия

Этот же день, утро.

Виталий Кучумов стоял у борта моторизированной платформы, ощущая вибрацию стального пола под сапогами. Ветер свистел в ушах, трепал его короткие волосы, но не мог сдуть тепла, оставшегося в душе от трёх дней дома.

Трёх дней, которые пролетели как один миг. Наталья, её улыбка и запах свежеиспечённого хлеба. Анютка с бесконечными вопросами, от которых кружилась голова. И двое сыновей, упрямых и сильных, как он в детстве.

Новый дом в посёлке Пестовых не дворец, но крепкий, светлый, свой. Школа для мальчишек… Будущее.

«Три недели», — мысленно корил Виталий себя.

Барон ясно написал: «Прибудете не ранее чем через три недели». Но Виталий не мог. Как сидеть дома, когда барон воюет где-то у Балтийска?

Когда знания по огню и печам могут быть нужны?

Нет. Долг звал громче, чем тихий уют семейного очага.

Барон Пестов вытащил его из грязи, подарил не просто работу, а статус, уважение, будущее детям. Вассал дома Пестовых! Это честь на всю жизнь. За это Кучумов был готов пахать круглыми сутками возле печей.