Чтение онлайн

К побегу готовлюсь заранее. В поездку одеваюсь удобно – джинсы, футболка, кеды. На вопрос Раиля – почему не в платье и туфлях? – отвечаю, что запись даже одной песни может длиться часами, и все это время я буду на ногах. На каблуках быстро устану.

Но одежда далеко не все. Мне нужны средства, хотя бы на первое время. Раиль был щедр и подарил мне пару гарнитуров – серьги, колье, кольца. Все дорогое, с настоящими камнями.

Открыв шкатулку, куда я складывала все его подарки, долго смотрю на них. Украшения не вызывают во мне эмоций. Меньше всего хочется их трогать. Ведь они от него .

Но выбора особо нет. Без средств на существование долго не протяну. Само собой я не могу вернуться в интернат. Оттуда меня мигом отправят обратно к Раилю.

— Считай это компенсацией за все, что с тобой здесь делали, — говорю сама себе и прячу украшения в сумочку.

Гордость корчится в муках, но я заталкиваю ее подальше. Совесть, гордость, самоуважение – рядом с Раилем Алаевым все это непозволительная роскошь, на которую у меня нет права. Я просто делаю, что могу, и молюсь, чтобы это сработало.

Увы, все оказывается сложнее. Гораздо. Студия звукозаписи, куда меня привозят, расположена в подвальном помещении.

Здесь все оборудовано по высшему разряду – дорогая техника, звукоизоляция. Чего здесь нет, так это окон. Я снова заперта в четырех стенах и рядом надзиратель-охранник.

Осознав это, еле сдерживаю стон. Неужели ничего не выйдет и все мои старания напрасны?

Нас встречает улыбчивая девушка с пирсингом в носу и синими прядками в волосах. Она представляется Ингой и говорит, что сегодня будет моим звукооператором. Она вежлива и предлагает напитки, но у меня нет сил даже на ответную улыбку.

— Вы подождите здесь, — Инга указывает охраннику на диван в гостевой комнате. — В студии не должно быть посторонних шумов. А мы пройдем на запись, — кивает она мне.

Вскоре между мной и охранником оказывается толстая дверь студии, но это ничего не меняет. Отсюда нет другого выхода.

Инга долго расспрашивает о диапазоне моего голоса, о том, что будем записывать. Она профи, это сразу чувствуется. А вот я отвечаю невпопад. Этот день должен был стать самым счастливым в моей жизни! Я всегда мечтала попасть в студию звукозаписи. И вот я здесь. Но ничего не чувствую, кроме всепоглощающего разочарования.

В итоге Инга проводит меня к микрофону и ставит музыку. Я пою. Точнее пытаюсь петь. Звуки, покидающие мой рот, больше похожи на стоны раненого животного. Кажется, еще немного – и я в самом деле разревусь. Да что ж мне так не везет?!

Наверное, Инга считает меня бездарностью. Богатый папик оплатил развлечение своей безголосой любовнице. Мне неловко перед девушкой, но я ничего не могу с собой поделать. Похоже, Соловьи не поют не только в неволе, но и когда несчастливы.

— Так, ладно, — не выдержав, Инга выключает музыку. — В чем дело?

Нас разделяет толстое стекло, и я слышу ее голос через микрофон. Возможно, поэтому мне так легко признаться. Или я просто уже дошла до точки. Но слезы вдруг сами катятся по щекам. Я всхлипываю, зажимаю рот рукой, пытаюсь подавить истерику, но она сильнее меня.

Вскоре я уже рыдаю взахлеб и ничего не могу с этим поделать. Плотину прорвало. Наверное, рано или поздно это должно было случиться.

Инга вскакивает из-за пульта и бежит ко мне.

— Ты чего? — она выглядит растерянной. — Кто тебя обидел? Тот мужик в гостевой?

Я киваю головой, потом качаю. И да, и нет. Не могу толком объяснить. Еще и потому, что помню, как закончился вечер для мужчины, у которого я просила помощь. Со мной лучше не связываться, это опасно для жизни.

Но Инга настойчивая. Она усаживает меня в кресло, приносит воды, заставляет выпить, а потом требует объяснений. И я неожиданно для себя рассказываю. Мне необходимо с кем-то этим поделиться, а с чужим человеком всегда проще.

— Да уж, попала ты, подруга, — тянет Инга и оглядывается на дверь в гостевую.

Я вздрагиваю.

— Не бойся, — успокаивает она. — Дверь запирается изнутри. Охранник не войдет.

— Но и я отсюда не выйду, — усмехаюсь горько. Слезы к этому времени высохли, но легче не стало.

— Есть запасной выход, — Инга кивает куда-то в сторону. — Можешь уйти через него.

Я дергаюсь в указанном направлении, но тут же останавливаюсь.

— У тебя будут неприятности, — признаюсь честно. — Он не простит.

— Что он мне сделает? — пожимает она плечами. — Уволит? Да пускай, я не держусь за это место. В асфальт закатает? Так девяностые прошли. Если я не узнаю, куда ты пошла, с меня нечего будет взять.

Я смотрю на нее и не верю, что незнакомая девушка готова рискнуть, чтобы мне помочь. Подруга бросила меня, не захотела связываться, а посторонняя девчонка не побоялась. Неужели еще существуют добрые бескорыстные люди?

Будто почувствовав мои сомнения, Инга поясняет:

— Я сама когда-то прошла через похожее. Конечно, меня не похищал миллиардер, — она криво усмехается. — Меня просто… — сглатывает ком, — в грязной подворотне. Но какая разница, где тебя берут против воли – на земле или на шелковых простынях? Все равно ощущается одинаково погано.

За полчаса мы становимся чуть ли не лучшими подругами. Жаль, пора расставаться. И номер я свой оставить не могу. Хотя бы потому, что у меня нет телефона. Мне опасно брать сотовый, его легко отследить.

Инга проводит меня до запасного выхода. Мы обнимаемся на прощание.

— Там за дверью лестница ведет наверх. Поднимешься по ней и попадешь в подворотню, а дальше выйдешь на улицу. Я пока включу фонограмму для твоего громилы. Пусть думает, что мы записываемся. Часа два я его продержу.

— Спасибо. За все, — киваю я напоследок.

На лестнице темно, я с трудом различаю ступени. Свет пробивается лишь наверху, падает тонкой полоской от двери. Я поднимаюсь к этому свету, и кажется, будто выползаю со дна бездны к небесам.

Выбегаю на улицу, хватаю ртом воздух, но не позволяю себе мешкать. Скорее прочь отсюда!

Я точно знаю, куда идти. У меня тоже есть связи. Конечно, не такие, как у Хозяина. У него бизнесмены, медиамагнаты, судья и прокуроры, все сильные мира сего.