Чтение онлайн

В гардеробной мне взять нечего. Разве что рубашку, но не уверена, что она будет лучше, чем простыня. Так что крадусь к себе, как есть.

Я уже почти у цели, когда мне навстречу из-за поворота выходит «надзирательница». В первую секунду хочется броситься наутек, но я себя одергиваю.

Возьми себя в руки, Ася! Ты уже давно не та девчонка, что боялась директрисы интерната, как огня. Ты – взрослая женщина. Мать, в конец концов! И ты имеешь право, черт возьми, ходить по дому, как тебе вздумается. Даже в простыне. Пусть «надзирательница» краснеет от неловкости при моем виде.

Гордо расправив плечи, иду ей навстречу. И, надо же, она в самом деле тушуется. Останавливается и не знает, что сказать. Впервые на моей памяти. Обычно у нее всегда находилась пара «ласковых» слов для меня.

Тогда говорю я:

— Где Раиль?

— Хозяин уехал рано утром, — отвечает «надзирательница».

Я киваю. На душе скребут кошки. Вряд ли Раиль бросил меня с утра пораньше без причины. Наверняка дело, по которому он сорвался, связано с Левой.

Но вот «надзирательница» приходит в себя и протягивает мне с ехидной улыбкой что-то черное и кружевное. Присматриваюсь. Да это же мои трусики! Она все-таки их нашла.

— Кажется, это ваше, — выдает она.

— Благодарю, — киваю в ответ. — Я как раз их искала.

Если она думала меня смутить, то просчиталась.

Забираю у нее свое белье и сворачиваю к двери своей спальни, «надзирательница» проходит мимо, как вдруг я ее окрикиваю:

— Постойте. Напомните, как вас зовут?

Хватит уже звать ее «надзирательницей», пусть даже про себя. Этот дом больше не тюрьма для меня.

— Раиса, — удивленно отвечает она, забывая об отчестве, хотя годится мне в матери.

— Приятно познакомиться, — киваю. — Я – Анастасия.

Отчество не называю, но и имя не сокращенное. Вроде как даю понять, как ко мне обращаться, подчеркиваю свой статус.

Лишь после этого вхожу в комнату, сбрасываю простыню и сразу в душ. Быстро помыться, привести себя в порядок, одеться. Кушать не хочется. Я, когда нервничаю, мало ем, поэтому такая худая. Нервничаю я в последнее время постоянно.

Но все же спускаюсь на кухню и заставляю себя что-то съесть. Хоть пару бутербродов. Мне нужны силы, чтобы пережить этот день. Чтобы дождаться Раиля… снова… Как же я ненавижу ждать!

Морально готовлю себя к еще одному долгому монотонному дню, но оказываюсь не права. Второй бутерброд еще не доеден, а уже слышится скрип главных ворот.

Тут же бросаю остатки хлеба с колбасой и несусь к окну. Замираю у него преданной собакой, ждущей хозяина.

Забавно, как я только что в сравнении назвала Раиля хозяином. Всегда терпеть не могла это прозвище, но, похоже, привыкаю.

На этот раз в ворота въезжает машина. Останавливается напротив крыльца. Выходит водитель и открывает заднюю пассажирскую дверь.

Это необычно. Раиль, несмотря на свой статус, не любит все эти барские замашки. На моей памяти он всегда открывал дверь сам. Что же сейчас изменилось?

Не моргая, смотрю на машину. На глаза наворачиваются слезы, но мне плевать. Вот Раиль ставит ногу на землю, охранник наклоняется и поддерживает его за руку, помогая выйти.

Что происходит? Почему Раилю нужна помощь? Он ранен?! Я не бегу к нему только потому, что меня парализует от страха. Кажется, сердце вот-вот разорвется, окропив грудь кровью.

Наконец, показывается Раиль, и я забываю, как дышать. Из груди вырывается странный звук. То ли стон, то ли хрип. Слезы катятся по щекам, но я не осознаю их, только чувствую солоноватый привкус на губах.

Раилю сложно выйти из машины, потому что у него на руках ребенок. Полугодовалый малыш. Мальчик. Мой сын. Нет, наш сын.

Я не верю своему счастью. Раиль сделал это. Он сдержал слово. Он вернул мне сына!

Едва я снова могу двигаться, тут же срываюсь с места и бегу навстречу Раилю. Он уже вошел в дом, и мы сталкиваемся в холле.

Я снова замираю. Смотрю на сына и не в силах даже моргнуть. Кажется, если закрою глаза хоть на миг, он исчезнет. Растворится, как мираж в пустыне. А я этого не переживу еще раз. Просто не выдержу.

Первое, что ко мне возвращается, – это голос.

— Лева? — хрипло зову я.

Малыш реагирует на звук, оборачивается и смотрит на меня карими глазами. Такими же темными, как у отца. Он вообще очень похож на Раиля. Тут и тест ДНК не нужен, достаточно посмотреть на этих двоих. От меня сыну достались лишь ямочки на щеках.

Я ведь не видела его никогда… Леву забрали у меня еще в роддоме. Когда я пришла в себя после сложных родов, его уже увезли.

Вот такая странная штука – материнская любовь. Можно никогда не видеть маленького человечка и при этом сходить с ума от разлуки с ним.

Но Лева рос во мне девять месяцев. Я любила его все это время! Общалась с ним, пела ему. Он – часть меня. Что может быть роднее и ближе?

Сейчас я смотрю на него впервые. Какой же он красивый! Мне нравится в нем абсолютно все: те самые ямочки на розовых от румянца щеках; темные завитки волос; маленькие пальчики, которыми он вцепился в пиджак Раиля; то, как от него пахнет молочной кашей.

Осторожно шаг за шагом я подхожу ближе, утыкаюсь носом в спину ребенка и до боли в легких вдыхаю его запах. Да, я не видела его никогда, но я точно знаю – это мой сын, мой Лева. Материнское сердце не ошибается.

Поднимаю глаза на Раиля и спрашиваю:

— Как?

Мне все еще трудно говорить из-за кома в горле. Одно слово – мой максимум. Но Раиль меня понимает.

— Мы с Протасовым договорились, — отвечает он.

Я жду подробного рассказа о том, как ему удалось вернуть сына, но его нет. Вместо этого Раиль предлагает пообедать.

— Ребенок голодный, — говорит он, чем мгновенно отвлекает меня от всех прочих мыслей.

На следующий час я превращаюсь в курицу-наседку. Роль матери мне в новинку. Я боюсь ошибиться, сделать что-то не так. У меня совершенно нет опыта. В интернате не учат таким вещам, и подсмотреть за старшими нет возможности.

К тому же Лева ко мне не привык. Он капризничает. Для него я пока что чужая тетя. Ничего, это я быстро исправлю.

В итоге с помощью Раисы мне удается накормить сына и уложить его спать. Помощь «надзирательницы» приходится очень кстати. Просто поразительно, как Лева сближает нас. У меня волшебный мальчик, он примиряет всех и вся. В конце концов, то, что мы с Раилем, наконец, нашли общий язык, тоже его заслуга.