Чтение онлайн

«А я едва-едва двоих успел, — подумал Евсевий. — Зато у меня позиция была похуже», — тут же оправдался он сам перед собой.

— Потом они полезли через поляну целой толпой, и мне пришлось затаиться, — продолжал горец, через каждые четыре шага делая шумный выдох. — Если бы у них было мозгов чуть больше, чем у моих овец, или хотя бы столько же, то они заметили бы меня. А так мне повезло, — отдуваясь, констатировал Бриан.

Евсевий живо представил себе, как Майлдаф, восседая на суку, глядит, как прямо под ним, в каких-то четырех локтях, идут ловить и убивать десять десятков здоровых и крепких воинов, и стоит одному из них задрать голову…

— Когда они все убрались, один задержался у дерева. По малой нужде, — уточнил горец, зверски ухмыляясь. — Весь в краске, в перьях. Важная пташка, должно быть. Мне надоело ждать там на дереве, и я спрыгнул на него, как у нас в Темре прыгают прямо с чердака на лошадь, когда сильно торопятся.

Евсевий знал, о чем речь. Летом, в жаркие дни, молодые парни в Темре обычно спали на чердаках, потому что там было прохладно и частенько сушилось сено, на котором удобно было валяться с девицами. А поутру, когда надо было ехать в поле, ленивые горцы, дабы не утруждать себя сошествием по лестнице, прыгали прямо с крыши точно на своего коня, который еще жеребенком был приучен поджидать своего хозяина в удобном месте. На сей раз роль лошадки досталась пикту.

— Может статься, я стал весить побольше, с тех пор как нажил кое-какие деньги и стал лучше питаться, — предположил Майлдаф, — потому что он даже охнуть не успел. Должно быть, я сломал ему шею, — привел он доказательство своего предположения. — А дальше я решил слазить на этот холм, который вы все зачем-то зовете горой. Гандер нашел там храм, вот я и подумал, не поймать ли мне какого-нибудь пиктского жреца, из тех, что постарше. Может, Конан из него вытрясет что-нибудь дельное…

— Погоди, как же вытрясет, если он ушел к морю? — не понял ничего Евсевий.

Между тем трава кончилась. Они выбежали к подножию скал, забрав немного левее, чем было необходимо. Теперь до условленного места, где ручей врывался в теснину, им нужно было пройти еще пол-скадия вокруг крутой гранитной стены, коя поднималась почти вертикально вверх сразу над невысокой щебневой осыпью, на край которой они и выбрались.

Небо над головой сделалось почти черным. Молнии крестили, не переставая, рисуя сказочные огненные фигуры и вензеля. Гром рокотал, как подвыпивший пожилой стражник в Тарантийском дворце. Вот-вот должен был хлынуть дождь, хотя сказать «дождь» значило бы не сказать ничего. Судя но неприветливому виду небес, предстоял настоящий потоп.

— Гляди, вон расщелина! — Горец указующим жестом выбросил вперед левую руку. — Если туда не наползло с сотню ядовитых гадов, как это обычно и бывает, мы можем там спрятаться.

Бриан полез вверх по насыпи, да так, будто эта сотня гадов сейчас гналась за ним по пятам, шипя и брызгая своей ядовитой слюною. Евсевию ничего не оставалось, как последовать за горцем: мокнуть под ливнем не хотелось, а словам насчет гадов он не поверил — не таков был Майлдаф, чтобы добровольно окончить жизненный путь в яме со змеями.

Никаких гадов в пещерке и вправду не обнаружилось, хотя местечко было для них самое подходящее: сухое, со стороны, хорошо прогреваемой солнцем, укромное. Скорее всего, здесь постарались пикты, очистив окрестности ручья от всякой скверны. Конан говорил, что со змеями серокожие обитатели пущи ладят куда лучше, чем стигийские жрецы, и могут при надобности заставить змей уйти из любого места раз и навсегда. А как они этого добиваются — заклинаниями, курениями или чем-то иным, об этом король ничего сообщить не мог, ибо не знал, а сами пикты об этом молчали.

Теперь в пещерке не было тепло, но ветер сюда не задувал, а тугие плети дождя, зашелестевшие, как только Майлдаф с Евсевием нырнули под гранитный свод, проникали только на локоть от порога мелкими брызгами. Только сейчас Евсевий понял, как он хочет есть и пить. К счастью, глиняная фляга с вином на поясе осталась непочатой — некогда было, а Майлдаф возвратился не с пустыми руками. Из поясной сумки, которую горцы повсюду таскали с собой, Бриан извлек горсть сушеных плодов, хлеб и какой-то початок.

— Это хлеб? — недоверчиво спросил Евсевий, трогая подсохшую, но еще не заплесневелую корочку.

— Хлеб, хлеб, — утвердительно кивнул Майлдаф, без смущения отправляя в рот один из нескольких хлебцев. — Это я забрал с жертвенника. Полагаю, здешний бог на меня не обидится, к тому же их все равно много, если судить по числу этих пугал на озере — им всем не хватит, подерутся еще, а нам — как раз.

— А это что? Ты знаешь? — Тарантиец указал на початок, напоминавший хлебный колос, поскольку весь состоял из зерен, но не являвшийся таковым, зане был плотным и толстым.

— Откуда мне знать. — пожал плечами горец. — Я понял только, что он вареный и съедобный.

Евсевий попробовал. Зерна крепились на какой-то жесткой несъедобной метелке, но сами напоминали одновременно и хлеб, и рис, и репу, но все же были особенными. Более же всего пришлось по душе, что зерна оказались очень сытными, и после них внутри стало тепло, будто они заключали в себе больше солнечного света, чем все другие растения земли.

Тем временем Майлдаф продолжил повесть:

— Так вот, я пошел так, как рассказывал Полагмар. Его змеюг я и вовсе не заметил бы, если бы не пнул одну из них по случайности. Она зашипела для порядка, только как-то жалобно, и уползла в кусты. В храме никого не было, а на жертвеннике я нашел все это. Ну и забрал. А потом я услышал шум и посмотрел от входа вниз, на мост над водопадом. Вот тут-то я и увидел короля. Он убегал, а за ним гнались эти серые, человек двадцать, наверное. Все-таки мы их выманили за собой, в лагере осталось совсем немного…

— Почему же ты думаешь, что король ушел к морю? — прервав трапезу, воскликнул Евсевий.

— Очень просто, — отозвался Майлдаф, отхлебывая из фляги. — Я встретился с ним.

— ???

— Я спустился вниз, почти что по главной дороге от святилища — пробирался вдоль нее по кустам. Так дошел до моста. На площадке были двое — остались, наверное, от той оравы, которая преследовала Конана. Я их убил. Одного из лука, второй лег, спрятался за ограждением на башенке. Я поднялся туда и зарубил его. Потом пошел дальше по тропе, вернее, вдоль нее. А потом я услышал, что навстречу мне кто-то бежит. Я затаился и приготовил уже меч, но из-за деревьев выскочил…

— Конан?! — догадался ученый, еще не веря сам себе.

— Он! — заржал Майлдаф. — Евсевий, как ты догадлив! Я вышел из зарослей, а он сразу меня узнал и только рукой махнул: «Давай, мол, обратно!», и мы опять подались в эти дебри. Знаешь, мы оказались на том самом проклятом мысу, где речка делает излучину, где мы плели щиты…

— Майлдаф, — сказал Конан. — Как ты оказался здесь? Что с остальными?

— Почем я знаю, — отвечал горец. — Я убил четверых…

— Очень хорошо! — Король был не на шутку сердит. — А я десятерых, и что с того? Арриго успел уйти?