Чтение онлайн

— У вас все получится, — Алая взяла девушку за руку, — просто успокойтесь, — сказав это, она добавила толику силы в свои слова, и Бестужева медленно кивнула, после чего улыбнулась.

— И правда, стало легче, — тихо сказала она, глядя на арену, — вы настоящая волшебница. Как мне к вам обращаться?

— Зовите меня Аглаей, графиня, — Алая покачала головой, — этого будет достаточно.

Владимир Владимирович Романов смотрел на арену, на которой сейчас стоял Бестужев, и не верил своим глазам. Князь и не предполагал, что, придя на этот бал, получит такой царский подарок. Каким бы сильным ни был этот сопляк, у него нет ни шанса против Бжезинского. Владимир Владимирович прекрасно знал силу польского графа, и она была поистине безгранична.

— Видимо, сами боги помогают нам, — тихо прошептал он, покосившись на стоящего рядом Шереметьева, — сейчас поляк выполнит за нас нашу работу, и все вернется на круги своя.

— Я же говорил тебе, старый друг, нужно просто немного подождать, — Шереметьев усмехнулся, — и, как видишь, я оказался прав. Меня смущает только одно, поляк не тот человек, что будет драться за идеалы, а значит, тут замешано что-то другое. И мне очень интересно узнать что. Ведь кто-то по сути решил убрать Бестужева, кто-то, у кого достаточно влияния, чтобы нанять такого наемника, — князь покачал головой, — вот о чем надо думать, Володя.

Слова Шереметьева заставили Владимира Владимировича задуматься. А ведь и правда, кто же нанял поляка? И, пожалуй, этот вопрос куда важнее, чем могло бы показаться в самом начале.

Арена.

Когда Дмитрий покинул арену, я уставился на Бжезинского. Поляк всем своим видом показывал, кто тут главный, ну, как показывал, пытался. Через несколько секунд огромный полупрозрачный купол накрыл всю арену, и граф оскалился.

— Привет тебе от Риволи, сопляк! — после этих слов старик ударил по мне целым облаком каменной шрапнели.

Поставив перед собой ледяной щит, я принял удар на него и мысленно усмехнулся. Так вот, значит, кто стоит за этим всем, Риволи, паскуда! Что ж, вполне в его духе, прислать ко мне кого угодно, лишь бы самому не прийти. Но ничего, недолго осталось ему сидеть у себя во дворце, рано или поздно я и до Парижа доберусь. Но сначала поляк, завалим этого кабанчика.

Накрыв себя толстой ледяной броней, я прыгнул в сторону, и сделал это как раз вовремя, потому что моя ледяная стена развалилась на несколько частей. Бжезинский шагнул через куски льда, широко улыбаясь, а его туловище постепенно покрывалось каменной броней.

— А ты не так уж и слаб, сопляк, — прогудел он, — но не обольщайся, это был далеко не самый сильный мой удар.

— Даже не сомневаюсь, — покачав головой, я создал с десяток ледяных копий и ударил.

Поляк без какого-либо труда отбивался от них, вот только я не просто так использовал этот простой конструкт, одно копье было с сюрпризом. В нем была смесь из трех сил, и когда снаряд врезался в грудь поляка, каменная пластина его брони не выдержала и развалилась на три части. Копье, конечно, тоже рассыпалось в ледяную пыль, правда, перед этим успев зацепить поляка. Царапина, маленькая царапина, именно она положит начало его концу.

— Как ты это сделал? — хрипло спросил Бжезинский, восстанавливая свою броню, — как ты пробил мой нагрудник?

— А ты думал, что являешься единственным гранд-магистром на этом балу? — я расхохотался, — что ж, теперь ты знаешь, что это не так. Продолжим? — моя улыбка тут же превратилась в оскал, и я запустил в него усиленное белое марево.

Туман накрыл поляка со всех сторон, однако этим его не убить, я точно знаю. Поэтому рядом со мной уже росли фигуры големов, вооруженных копьями и мечами, десять ледяных болванов, заряженных не только силой Льда, но и силой Смерти. Указав им цель, я начал готовить конструкт белой смерти. Сегодня во дворце и так увидели слишком много, так что не буду воевать привычным набором.

Тем временем Бжезинский каким-то образом смог развеять мое марево, но големы уже были рядом и тут же накинулись на него. Рыча, как раненый зверь, поляк отбивался, роняя на моих големов глыбы камня, заставляя землю под их ногами дрожать и раскрываться в трещинах, но парочка моих болванчиков все же добрались до его тела. Удар первого голема ничего не дал, а вот второй удачно так попал в сочленение его каменной брони на шее, и я увидел первые капли крови.

— Ну что, граф, все еще считаешь себя самым сильным? — я щелкнул пальцами, и рядом возникла призрачная женская фигура, — а ведь ты даже не со мной дерешься, а с моими големами.

— Сопляк, да я тебя голыми руками разорву! — добив последнего голема, Бжезинский рванул вперед, но тут на его пути возникла моя белая смерть.

Граф не успел отреагировать, как женские пальцы сомкнулись на его шее, и поляк начал хрипеть. Сделав несколько шагов вперед, я оказался вплотную к нему и широко улыбнулся.

— Ну что, граф, тяжело дышать, да? — я взял клинок из его ослабленных рук и покрутил его.

Не самая лучшая сталь, да и баланс клинка так себе. Отбросив его в сторону, я вновь щелкнул пальцами, и белая смерть отпустила свою жертву. За это время она хорошо так высосала из него силу, и граф рухнул на землю, словно мешок с картошкой. Н-да, вот и закончился поляк, был гонор, да весь вышел.

Приставив клинок к горлу Бжезинского, я вопросительно глянул на край арены, туда, где стоял цесаревич. Решение о том, жить ему или нет, должен принять он, потому что по правилам убивать в императорском дворце нельзя, по крайней мере просто так. По сути, сама дуэль стала возможна лишь благодаря Дмитрию, потому что никто не захотел спорить с будущим императором.

Глядя на меня, парень отрицательно покачал головой, после чего купол исчез, а цесаревич направился в нашу сторону.

— Победил граф Бестужев! — оказавшись рядом, он поднял мою руку, широко улыбаясь, — аплодисменты графу!

Толпа тут же захлопала в ладони, а я, честно говоря, не чувствовал никакого удовлетворения. Поляка надо было убить, этот проигрыш он не забудет и попытается отомстить.

— Что же касается вас, Бжезинский, отныне вам запрещен въезд на территорию империи, — сухим, официальным тоном произнес Дмитрий, — вашему королю донесут о вашем поведении на императорском балу, можете не сомневаться.

Поляк ничего не ответил, в его глазах не было ничего кроме пустоты, видимо, он до сих пор не мог осознать, что проиграл, вот так вот легко и просто проиграл.

Дмитрий же подмигнул мне и довольно улыбнулся.

— Теперь ты новая сенсация не только империи, но и мира, граф, — тихо сказал он, — так что от меня наконец-то отстанут, ха-ха.

Н-да, а вот и ложка дегтя подъехала. Впрочем, чего уже жалеть о том, что случилось, будем двигаться вперед, учитывая новые обстоятельства.

Владимир Владимирович Романов смотрел на цесаревича, державшего руку Бестужева, и чувствовал, как липкий страх начинает проникать в его душу. Они все ошибались, очень сильно ошибались. И больше всего заблуждался сам Романов, а Бестужев все это время водил их по сути за нос.