Чтение онлайн

— А в шариках что было? Ну в тех, которые в подлокотниках? — поинтересовался я и тоже поёрзал. Лежать нам здесь долго.

— Это сферы из горного хрусталя.

А то, рванули они реально красиво, такими яркими шариками.

— Они нужны для накопления энергии. Хрусталь, пусть и не так хорош, как алмаз, но тоже способен впитать очень слабые потоки, чтобы впоследствии их визуализировать. Извне, из накопителей, прошу заметить, малой ёмкости, подаётся очищенная энергия, максимально нейтральная, и уже при соприкосновении с личной человека она окрашивается.

— И можно понять, есть ли дар и какой? — поинтересовался Шувалов. — Интересно.

— Пять лет… я пять лет её строил.

— Это не мы, — мне даже почти совестно стало. Реально горе у человека. Пять лет жизни — это вам не просто так. — Честно! Но кто-то спрятал в левый шарик светлую силу, а в тёмный — сродственную мне. И как-то нехорошо это сделал… отсюда, думаю, и пробой. Может, подтекало там что и силы смешивались. Или ещё чего. Тьма не чуяла, потому что свет мешал. Она его не любит… а вы, Эразм Иннокентьевич, когда появились, сунули руку и замкнули цепь. Ну, если можно так выразиться.

В теории, кстати, вполне себе логично всё звучало.

Красиво даже.

— Но… как? — спросил Эразм Иннокентьевич через минуту.

Самому хотелось бы знать.

А главное, зачем?

Но ответа от меня не ждали, напротив, Эразм Иннокентьевич сам мысль развил:

— Свет и тьма антагонистичны по сути своей, поэтому, соглашусь, что прямое столкновение разнополярных стихий могло вызвать непроизвольную реакцию, сопряжённую…

Я слушал это бормотание краем уха, а сам разглядывал остатки флигеля глазами теней. А ведь прилично так шандарахнуло, но здание вовсе не сложилось, как мне показалось вначале. Повезло.

Если бы сложилось, Димкин щит не спас бы. А так вот лежим себе спокойненько.

Ждём.

— Выброс энергии… мощность зависела бы от исходного заряда, однако межстихийный конфликт часто сопряжён со сверхмощными всплесками взаимоуничтожения…

Эразм Иннокентьевич, по-моему, переключился на новую задачу, весьма его увлёкшую.

— Как там? — шёпотом поинтересовался Димка.

— Дырка в стене. Приличная такая получилась. Вообще, по-моему, и стекло вынесло, и саму стену. Внутрь чутка обвалило. Ну и сверху там как-то оно ненадёжно всё смотрится.

Призрак кружил над провалом.

— Перекрытия просели, но пока худо-бедно держат. Крыша… так себе.

Авось, и простоит немного. Флигель небольшой, это нас и спасло. Будь здание чутка тяжелее, было бы куда как хуже. А вот народ суетится. От школы бегут, что учителя, что гимназисты. Вон, целая толпа собралась, гомонящая, напрочь бестолковая. Главное, чтоб не полезли спасать, а то обрушат всё. Я толкнул Призрака, и тот дёрнул Метельку, привлекая внимание.

— Живы! — Метелька подпрыгнул, вцепившись в руку Орлова. — Там, живы… лежат.

Лежим, лежим.

Призрак, довольный, что его слышат, скакал вокруг и стрекотал. Но слышат и понимают — разное.

— Погоди, — Метелька Орлова, ринувшегося было к развалинам, удержал. То ли действительно понял что-то из этого стрёкота, то ли сам сообразил. — Там всё побито. Рухнуть может.

— Тогда я сперва, — Демидов тоже услышал. — Никит, ты держи, чтоб никто не сунулся, пока работаю…

И огненная стена пролегла между толпой и зданием.

— Орлов! Что вы себе позволяете! — это Геннадий Константинович.

— Извиняйте, но… — Никита, не найдя, что сказать, руками развёл. — Вы лучше позвоните вот… моим. И его. И Шуваловым тоже…

Судя по побелевшему лицу Геннадия Константиновича, эта мысль ему категорически не понравилась. Ну да, понимаю. Шувалов таким новостям точно не обрадуется, а нервы даже у самого выдержанного человека не бесконечны.

— Кладка старая, крепкая ещё, — присоединился Демидов, от которого расползалось тяжёлое облако силы. — Перекрытия вот пострадали, но так-то… сейчас… я их закреплю, чтоб не обрушились, и тогда можно будет разбирать.

Главное, я и здесь эхо голосов слышу.

Призрака толкнул, а он опять Метельку дёрнул. И тот Метелька сосредоточенно нахмурился.

— Я. Сказать. Что? — Тьма задавала вопросы в своей манере.

— Скажи, чтоб не спешили. Тут щит. И да, пусть всё-таки позвонят. Мало ли.

Вдруг да сюрприз не один был. Если снова рванёт, то этот флигель точно развалится, не говоря уже о нас. И Тьма исчезла.

— Там, — я услышал через неё голос Метельки. — Там живы. Все. Щит есть.

Он морщил лоб и тряс головой. Видать, с ним Тьме было сложнее.

— Надо… чтоб… Никит, твой отец или кто ещё… чтоб артефакты. Там, возможно, второй… другой… короче, может опять рвануть. Но не точно.

Ладно, суть донесли, а остальное — это мелочи.

— Молодой человек…

— Звоните, — Орлов умел менять лица. И сбросил привычную маску раздолбая. — О происшествии всё равно узнают, Георгий Константинович. И лучше, если от вас. Опять же, что будет, если вы не позвоните, а случится второй взрыв?..

Логично же.

И Георгий Константинович понимает.

— Все… — он явно хочет приказать ученикам вернуться в школу. Но в то же время я вижу сомнения. А вдруг и там неладно? И он снова растерян.

Испуган даже.

Вот только насколько искренен этот страх?

— Пётр Никанорович, — он обращается к одному из учителей. — Будьте добры, организуйте молодых людей. Пусть старшие возьмут младших. И все направляются в… в сад.

Все в сад.

Это правильное решение.

А мы лежим. И радует, что в туалет я сходил, иначе было бы совсем неудобно.

— Эразм Иннокентьевич, — я поёрзал, потому что чем дальше, тем лежать неудобнее. Пол не очень ровный, сверху камень и вообще у меня тоже нервы. — А эта ваша машина… вы её кому-нибудь показывали? В школе, я имею в виду? И когда привезли? Её ведь раньше здесь не было.

Точно знаю.

Это кресло с ремнями я бы не пропустил.

— К-конечно, — он поднял было руку, но вспомнив про щит, опустил. — Я не так давно перевёз. Раньше квартиру снимал, тут, неподалёку. Исключительно для работы. В школе… иногда сложно.