Чтение онлайн

Новое время

Чтоб…

Тьма легла под ноги пушистым ковром, прикрывая поля то ли плесени, то ли мха, что расползся по комнатушке.

— Стоять! — я дёрнул за руку Эразма Иннокентьевича, который сделал шаг, и ботинок его раздавил кочку. Раздался влажный чавкающий звук, отчётливо завоняло сероводородом.

— Что здесь, — он скривился, тоже учуяв запах тухлых яиц.

— Назад! Димка!

Шувалов подскочил и вцепился в другой рукав.

— Что вы творите?!

Плесень шевелилась.

— Никит! Всех из лаборатории! И Яр! Выводите, но чтоб без паники!

Плесень успела затянуть не только пол. Она поднялась по стенам, добралась до потолка, с которого свисала крупными гроздьями.

— Пробой! — мой голос заставил-таки всех шевелиться.

В том числе гроздья.

Или не гроздья?

Шары странной формы трескались, превращаясь в уродливых мелких созданий.

— Это невозможно, — Эразм Иннокентьевич дёрнул рукой, и рукав халата затрещал. — Что вы себе позволяете, молодой человек?!

Тварь развернула крылья, издав тонкий вибрирующий звук. Кажется, его услышал не только я, если Эразм Иннокентьевич замолчал.

— Вы не шутите, — произнёс он и, развернувшись, скомандовал. — На выход! Молодые люди, вперёд, я должен…

Тварь сорвалась, расправляя кожистые драные крыла. И была перехвачена Призраком. Правда, следом с тихим шелестом зашевелились и остальные. Сколько их? Пару десятков точно?

— Вы должны вывести всех, кто есть в лаборатории. Ясно? — я, позабыв о субординации, тряхнул Эразма Иннокентьевича. — А мы с Димкой чутка поработаем…

— Но…

— На эту мелочь меня хватит.

— Есть, — подтвердила Тьма. — Много! Хорошо!

Кажется, эта возня под потолком её только радовала. И твари, явно ощущая присутствие более крупного хищника, не торопились взлетать.

— Вперёд… — я развернул Эразма Иннокентьевича и подтолкнул в спину. — Там дети! Выводите, а мы тут сами разберемся.

Я дёрнул и Призрака, который, привстав на задние лапы, пытался поймать мелкую, верткую тварь.

Там, в лаборатории, ведь и вправду дети.

А пробой не сейчас возник. И как знать, что там выбраться могло и как далеко оно ушло. И ушло ли вовсе. Призрак заворчал, но подчинился.

— Только без паники! — голос Эразма Иннокентьевича донёсся из коридора. — Никита, вы умеете ладить с младшими. Давайте придумайте что-нибудь… Демидов, проследите, чтобы никто не остался.

Что ж, падать в обморок Эразм Иннокентьевич не собирается, но действует весьма себе чётко, с пониманием. Уже хорошо.

Я аккуратненько прикрыл дверь.

— А мы разве не пойдём? — уточнил Шувалов, на неё указав. — Смотреть там, тварей ловить?

— Тьма посмотрит. И половит. Там много тварей, мелких и вёртких. Замаемся учёт вести.

До меня снова донёсся шелест, правда, уже не ласковый, напевный, а наоборот, заставляющий собраться. Будто чешуя чья-то трётся о камни. И следом раздаётся гул. Сперва низкий, вибрирующий, пробивающий каменную кладку. Он заставляет отступить от стены, и не только меня. Шувалов тоже шарахнулся. Но вот гул стихает на мгновенье, чтобы смениться скрежетом.

Мерзким.

У меня зубы заломило.

Шувалов вовсе уши заткнул. И снова гудит, только выше.

Опять скрежещет.

Что-то мне совсем не хочется дверь открывать.

— Бай-бай. Они, — откликнулась Тьма охотно.

Ну да, у тварей свои колыбельные, и не мне их критиковать за отсутствие музыкального вкуса.

— Справляешься? — мысленно поинтересовался я.

— Много. Маленький. Сладко.

Справляется.

— Отец будет сердит, — Шувалову надоело стоять молча. — Он и так забрал бы меня из школы, но… обстоятельства. И вообще… а Герман предложил Одоецкой совместный проект.

— Умный он. И хитрый.

— Почему?

— Потому что теперь она от него точно никуда не денется. А чего он сразу с этого вот не начал?

Гудение сменилось бульканьем, будто прямо за дверью воду кипятили, причём интенсивно так. И в немаленьком котелке. Потом бахнуло. Бухнуло. И даже что-то в дверь ударилось. Вполне себе материальненько. Шувалов покосился, но спрашивать не стал, продолжил:

— Боялся смутить. Всё-таки в обществе не принято говорить о делах. А девушка из хорошей семьи, светская напрочь, как ему казалось. Вот он и пытался соответствовать. В театр специально ходил.

— С ней?

— Нет. Просто. На популярные постановки, чтобы беседу поддерживать.

Вот это я понимаю, чувство.

— И книгу ещё прочёл, о светских беседах. Темы разные, о чём прилично говорить с девицей, о чём неприлично.

— Это он серьёзно подошёл к вопросу.

— Ага. А сейчас говорит, что дураком был…

Ну, Одоецкая не лучше. Небось, ей тоже книги правильные читали и наставлениями пичкали, о чём там говорить можно, о чём нельзя. Вот её и понесло по кочкам.

Хорошо, жива осталась.

И вообще… хорошо.

Если у них сладится, то я только рад буду. Вообще некроманты — славные ребята, разве что пронырливые без меры, но по-другому тут не выживешь.

— Всё, — Тьма высунулась из-под двери, если это можно так сказать. Чёрная лужица на полу выглядела весьма своеобразно. — Есть всё.

— Идём. Она всех сожрала, — я решительно взялся за ручку. — И Дим… аккуратно, ладно?

Шувалов поднял очи к потолку, выдохнув:

— Вот хоть ты не начинай, а! Я и так жить боюсь!

Что-то не заметно.

Пол очистился.

И плесень исчезла. И этот вот мох. Правда, на полу остались светлые пятна, будто кислоту пролили, она и выела краску с дерева. На стенах появились потёки, потолок и вовсе радовал взгляд узорами трещин. Кусок штукатурки, свалившись, разбился о столешницу. И мелкое крошево присыпало пол.

И ни крови, ни кишок, ни иного непотребства. Однако в нематериальности теней есть свои несомненные преимуществах.

А всё же в комнате пахло тварями и тем, кромешным миром.