Чтение онлайн

— Ты ж сказал!

Чтоб, я запутался. И по выражению лица Метельки вижу, что не только я.

— Само по себе это проклятье не смертельно, — Шувалов кивнул, соглашаясь, что такое говорил. — Но я же упомянул, что это лишь часть его. Даже не столько проклятье, сколько метка. И предназначена она, чтобы притянуть вторую часть, а возможно и третья есть, и даже четвертая. Существуют проклятья, которое состоят из дюжины частей. Каждая отдельно взятая достаточно мала. И потому может быть нанесена на материалы, совершенно непригодные на первый взгляд.

— Например на бумагу? — предположил Метелька.

Шувалов кивнул.

— И на бумагу, и на ткань, причём достаточно крохотного клочка, к примеру заплатки. Более того, их можно поместить даже на хлеб или вот кусок мяса. Правда, конечно, оно будет воздействовать на продукт, ускоряя процессы разложения. Поэтому вкус у такого хлеба окажется своеобразным. Скорее всего человек сочтёт, что блюдо испортилось. Однако тем не менее хватит и одного укуса, чтобы это проклятие прицепилась к носителю. Да и не укуса, прикосновения, если работал мастер. Части целого потянутся друг к другу. Таким образом проклясть можно практически любого. Достаточно времени от времени подбрасывать человеку незаметно… не знаю, нитки, клочки ткани, листы бумаги, да что угодно. Причём делать это можно далеко не в один день, а растянуть процесс на неделю или даже месяц. Проклятие будет жить сохраняться подпитываться извне и собираться. Заодно подтачивая жизненные силы организма. С определенного этапа оно ими и начнёт питаться, всё ещё разрозненное и невидимое извне. Пока, наконец, не сформируется полностью.

Я посмотрел на лист бумаги совсем другими глазами.

— И зачем такие сложности? — Метелька удивился и тоже посмотрел. Вряд ли он увидел что-то новое потому что лист по-прежнему выглядел до отвращения обыкновенным. Шуваловское дыхание развеялось, и поверхность обрела исконно белый цвет.

Димка пожал плечами.

— Есть люди, до которых крайне сложно добраться, — произнёс Шувалов и задумчиво поглядел на меня. Потом на Метельку. И снова на меня. — Представь человека, у которого отличная охрана. Который вовсе с этой охраной не расстаётся. И служат в ней не только воины.

Я понял мысль и продолжил:

— Его дом и поместье будут осматривать, причём тщательно. Еду проверят. Как проверят и поваров, и лакеев, и прочую прислугу.

— Именно. А с ними и подарки, уделяя особое внимание вещам, которые потенциально смогут вместить проклятье. Скажем, украшениям или амулетам, артефактам, статуэткам, зеркалам… — Димка прервался, поняв, что список получается приличным. — Главное, что ни одно самое изощренное проклятье нельзя спрятать, так чтобы следов вовсе не осталось.

— Другое дело, если речь идёт о такой вот мелочи, — я указал на треклятый листок.

— Именно. Ни одно поисковое заклятье не отреагирует. Это как… не знаю, тот самый сглаз деревенской ведьмы. Дар от такого защищает отменно. В смысле, от сглаза… а вот маяк устроен иначе. Он пиявкой присасывается к энергетическому телу, пробираясь сквозь защиту. И потом обживается, по мере развертывания проклятья подчиняя себе её. Кстати, тут ещё один момент.

Ещё?

Я уже и так впечатлился по самое не могу.

— Смертельные проклятья, безусловно, крайне опасны, однако хороший специалист может справиться с большинством из них. По-настоящему неснимаемых единицы. Однако успех во многом зависит от того, как скоро к этому специалисту обратиться. И вот прямое проклятье всё одно так или иначе, но себя проявит. А вот такое… оно будет постепенно ослаблять человека, подтачивать его. И когда раскроется в полную силу, спасать будет уже поздно.

Понятно.

В общем, даже гордость за себя такого уникального взяла. Одно дело ножом в подворотне пырнуть, по-простому, и совсем другое — проклятье хитровымудренное, сложного устройства. Аристократично. Прилично. И помогает ощутить собственную значимость. Небось, такие создать непросто.

— Кстати… — Шувалов перехватил меня за руку и поднял, поднёс к носу. — Метелька, а ты лист трогал?

— Ага.

— Руку.

— Только чур не облизывать, — Метелька протянул свою. Димка глянул на него возмущённо, но отвечать не стал. Понюхал, почесал нос и сказал:

— На тебя, Сав, делали.

— Точно?

— Трогали вы оба, а оно в тебе сидит.

Твою же ж…

— Спокойно. Отец его легко вытащит.

— А ты?

— Извини, — Димка покачал головой. — Не рискну. Теорию я знаю, но… я к тебе всё-таки привязался. И потому не хочу экспериментировать.

Звучало это почти признанием в любви.

— А когда он освободится-то? — я потрогал рёбра. Прислушался. Нет, никаких в себе глобальных изменений.

— Думаю, весьма скоро. Дела Синода важны, но дела рода — важнее.

Ну да, книга.

— Ты не переживай. Это пока маяк. Вреда особого нет… он как клещ.

— Ненавижу клещей! И блох, — добавил я на всякий случай. — И вообще паразитов… значит, ночью не загнусь?

— Нет. Ни сегодня, ни завтра. Даже если вдруг соберешь все остальные части, ему понадобится время на самовосстановление. Так что не переживай. Разберемся.

[1] Евно Азеф (1869–1918) с 1893 года работал на охранку, внедряясь в ряды эсеров. С 1903 года возглавлял Боевую организацию эсеров, будучи самым высокооплачиваемым агентом полиции (получал до 1 тыс. руб. в месяц). Чтобы сохранить доверие эсеров, Азеф способствовал громким убийствам, а чтобы оправдаться перед полицией — срывал другие покушения. Таким образом он фактически работал на обе стороны. В 1908 году Владимир Бурцев, заподозрив Азефа, начал расследование. Результаты его с одной стороны вызвали кризис и раскол в партии эсеров, с другой — громкий скандал в правительстве.

[2] Долгое время в школах Российской Империи не существовало единой программы по литературе. Каждый педагог выбирал книги по собственному вкусу. Но в 1819-м писатель, журналист и преподаватель Николай Иванович Греч издал одну из первых хрестоматий — «Учебную книгу российской словесности». В 1843 году на смену ей пришла «Русская хрестоматия» в двух томах, составленная молодым преподавателем словесности Алексеем Дмитриевичем Галаховым по образцу французских пособий. Он переработал книгу Н. И. Греча, исключив из неё большую часть текстов 18 века, и добавив произведения современных ему авторов. В «Хрестоматию» вошли более 400 различных сочинений, многие из которых и по сей день остались в школьной программе.

Глава 32

Димка ошибся, причём дважды. Во-первых, в том, что проклятье должно было меня убить. Во-вторых, в том, что у нас было время.

Времени не было.

Но как всегда, я понял это слишком поздно.

Главное, сам я совершенно не ощущал этой погани. Не буду врать, что Димке не поверил. Поверил. Однако всё одно как бы и не до конца. Не всерьёз. Так что то и дело прислушивался к себе, пытаясь понять, где же она прячется.

Не понимал.