Чтение онлайн

Долг там.

Честь.

А с ненормальным — можно. Только Тимоха куда нормальнее многих. И за него реально обидно.

— Как понимаешь, формулировку они выбрали… подходящую… — дед осторожно подыскивал слова. — Более того… позаботились, чтобы некоторые… подробности случившегося стали известны свету.

А чтоб ещё я знал, чего случилось.

Точнее я знал. В общих чертах.

Посёлок близ Городни. Пара заводиков, где и жили, и работали.

Полынья.

Та сторона. Тени… и там то ли прорыв, то ли провал, который Тимоха пытался заткнуть в одну свою могучую силу. И закрыл. Его нашли у самой полыньи, сидящим и перебирающим камушки. А случилось это не на Громовских землях, и потому отвезли Тимоху не домой, но в госпиталь. Там он провёл пару дней, никого не узнавая. И наверное, его можно было счесть безумцем, но… сейчас-то Тимоха нормальный. Слабый, да. Но идёт ведь на поправку.

— Пошёл слух о родовом безумии… кто-то высказал предположение, что и тогда, много лет, или мой брат, или мой сын… что они сошли с ума и устроили прорыв.

Тень под ногами шевельнулась, и я ощутил прикосновение её, легчайшее, но в то же время очень явное. А дед сдерживается. Я чую и его ярость, и гнев, и бессилие. Ну да, слухи — дело такое. Не заткнёшь.

— Хуже того, что Татьянину помолвку тоже… вон… — он поднял какой-то конверт. — Ввиду вновь открывшихся обстоятельств… и виру выплатить готовы.

Конверт выпал из пальцев.

— Она знает?

— Пока не говорил. И ты помалкивай. Ни к чему оно. Расстроится…

Можно многое говорить, но внуков своих Аристарх Громов любил. Искренне. И обида душила не за себя, не за род, а за них вон.

— Пусть катятся, — я скрестил руки на груди. — Получше найдём… а такие… нужны они.

Кивок.

— Найдём, — произнёс дед не слишком уверенно. — Если… боюсь… из-за давней моей настойчивости у меня сложилась своеобразная репутация.

Старого дурака, которому везде мерещатся заговоры? Вслух это лучше не произносить, но…

— Анчутков не верит?

— Георгий со мной давно знаком. Будь Сиси пятнадцать-шестнадцать, сосватал бы за Тимофея… но он старший, ему род наследовать. И времени ждать с невестой нет.

И стало быть, хочет мой братец того или нет, его оженят. Вот как на ноги станет, так и оженят.

— А вот ты — дело другое… — пальцы шелохнулись, а следом зашевелились и щупальца тени, заплясали на стенах. — Этот договор многие рты заткнёт. Анчутков ныне в милости…

И найти невесту для Тимофея станет проще. А Татьяне — жениха.

Стало быть, помолвка эта роду нужна.

— Если хотите знать моё мнение, — начал было я. И запнулся, потому как дед, взявши сигару, снова глянул. Ну да. Не принято тут о мнении спрашивать и всяких недорослей. — То… что я должен буду сделать?

Кивок.

И тень то ли радости, то ли довольства.

— Особо ничего. Девочка и вправду мала ещё… подарок к помолвке Танюша выберет. Так-то… принято подарки отправлять. К именинам, к Рождеству там, раз уж Анчутковы его празднуют… к иным каким случаям. Письма. Не реже одного в неделю. Если сам получишь — отвечать и вежливо. Чтоб никаких там… глупостей. Ясно?

Киваю.

Помолвка, значит.

Ну… помолвка — это ещё не свадьба. А до свадьбы ждать не один десяток лет. Там, как говорится, или ишак, или падишах… или ещё чего. Дали б нам этот десяток. А вот союз с Анчутковыми — это дело нужное.

Так что…

— Иди, — дед разом будто утратил ко мне интерес. — Завтра в город с Танюшей съездите. Одеть вас надо прилично, а то право слово, не жених, а недоразумение одно… ладно, Гошка, но супружница его тоже явится, а она, чуется, не больно рада будет.

И Матрёна.

Вот без её участия я бы точно обошёлся. Но опять же, кто ж меня спрашивает-то?

[1] Коробка или ящик для хранения сигар, в котором поддерживается определённый уровень влажности.

Глава 4

Ехал

Барин

Из

Палицы,

Таракана

Раздавил

И

За

Это

Приключенье

Три

С

Полтиной

Заплатил.

Детская считалочка [1]

Тимоху я нашёл в библиотеке. Он устроился на обычном своём месте — в старом кресле, что втиснулось меж двух шкафов. Тимоха откинулся на спинку, вытянул ноги, полностью распрямив левую, правая же так и осталась полусогнутой. Босая ступня завернулась внутрь и пальцы поджались. Домашние туфли валялись тут же, как и носки.

Левой рукой Тимоха поддерживал правую, кисть которой вяло повисла, и в щепоти, в пальцах, братец силился удержать каучуковый мячик. Пальцы подрагивали, мячик держался.

Напротив Тимохи устроилась Буча, которая внимательно следила даже не за движением — за намёком на него, готовая прийти на помощь хозяину. И не понимающая, что здесь и сейчас помочь она не может. Лицо Тимохи застыло. На лбу выступили капли пота. Губа призадралась, и теперь его улыбка больше походила на оскал. Я пожалел, что не постучал. Знал же, что он тут, но…

— Отпустил? — моё появление заставило Тимоху выдохнуть, и легчайшее это движение окончательно нарушило равновесие. Пальцы дёрнулись, и мячик выскользнул, покатившись куда-то под шкаф. Впрочем, Буча тотчас нырнула следом, радостно повизгивая.

— Ага. Опять, да?

— И снова.

— Когда?

Тимоха переложил руку на ногу.

— Да вот… сразу после… массажа. Чтоб его… — голова его дёрнулась налево. — А наш добрейший доктор утверждает, что есть прогресс…

Есть.

Я знаю, что есть. Он ведь и ходит сам, даже способен по лестнице подняться и опуститься. И кресло своё, на колёсах, не признаёт. И в целом между приступами Тимоха выглядит почти обычно, разве что чутка заторможенный и движения такие, плавные, как у человека, привыкшего, что любое резкое способно причинить боль.

— Пройдёт, — говорю я, не слишком веря в сказанное.

Тимоха поправлялся. Медленно, как понимаю, тяжело, но всё же. Если бы ещё не эти приступы, судороги, которые случались вдруг, совершенно беспричинно, словно напоминая, что всё не так и просто.

— Пройдёт, — он опёрся рукой на подлокотник.

— Погоди, я и тут послушать могу… вон, на ковре сяду.

Закуток этот, облюбованный братом, нравился и мне. Стена за спиной, шкафы по сторонам. И ощущение, что ничего-то больше и нет.