Чтение онлайн

– Фу, какой же здесь затхлый запах. Жаль, что из-за дождя нельзя проветрить, – наморщила нос Элизабет.

Китти нажала на ручку двери в кабинет директора и толкнула ее. Раздался скрип, как в замке с привидениями. Она заглянула в бюро отца, но здесь, в святая святых, никого не было. Однако некоторые косвенные улики указывали на то, что еще недавно здесь кто-то пил коньяк и курил сигары.

– Не могу поверить! – застонала Элизабет и подняла со стола полную окурков пепельницу, чтобы оценить ее содержимое. – Да здесь как минимум десять, нет, двенадцать сигарных окурков. И в мусорной корзине тоже пепел. А доктор Грайнер категорически запретил папе курить!

– К коньяку он тоже хорошо приложился, – заметила Китти. – Бутылка почти пуста. Ты только посмотри, Лиза. Папа был не один.

На столе для посетителей стояли три использованных коньячных рюмки и еще одна пепельница, полная окурков. Сестры растерянно смотрели на то, что оставил отец. У папы, очевидно, были гости.

– Должно быть, это были мужчины, – соображала Китти. – Дамы не курят сигар.

Элизабет взяла в руки бокал с коньяком, чтобы внимательно рассмотреть отпечатки. Никакой помады. Это ее успокоило.

– Естественно, это были мужчины. Ну что только ты думаешь о папе? – возмутилась она. – Вероятно, он заключил контракт со своими партнерами. Вот видишь!

Китти пожала плечами и объяснила, что она с самого начала знала, что страхи Лизы – всего лишь плод ее разыгравшегося воображения. Похоже, папа во всем превосходно преуспевал.

– Очень надеюсь, что ты права!

– Как ты думаешь, где может быть папа? – размышляла Китти. – Сторож наверняка знает.

– Как глупо! – воскликнула Элизабет. – Надо было его спросить.

Они вышли из кабинета директора и снова спустились вниз по лестнице. Все-таки в здании было как-то страшновато, тихо и пусто. И еще грязновато. В углах трудолюбивые пауки сплели свои сети. Пахло пустотой.

Дождь утих, поэтому они решили остановиться у входа, пока Людвиг бежал к калитке.

– Если господин директор не в своем кабинете, как вы сказали, значит, он на прядильной фабрике. Он ходил туда несколько дней подряд, и это было печальное зрелище. Он так переживает, бедный господин директор…

– В конце концов, не так уж трудно почистить несколько металлических гильз, – проворчала Китти.

– Пойдем со мной, – велела Элизабет. – Я хочу это увидеть.

И она потащила Китти прямо под дождем мимо двух цехов к третьему, который именовался прядильной фабрикой. Обычно там работали на двух этажах. В детстве Китти однажды забежала в один из цехов, но ужасный шум бесчисленных машин быстро заставил ее уйти.

– Нечего затыкать уши, – рассердилась Элизабет. – Здесь совсем тихо. Машины не работают.

– Ненавижу тебя, Лиза! – прошипела Китти. – Из-за тебя на моем новом пальто теперь пятна от воды.

Она с недоумением смотрела на сельфакторы, на эти темные, безмолвные прядильные машины. Не было ни свиста, ни жужжания катушек, ни шипения при движении направляющих, нити натягивались и наматывались. При этом был слышен какой-то стучащий шум – похоже, паровая машина была под давлением.

– Наверху работают, – решила Элизабет.

– Ну и прекрасно. Давайте поднимемся наверх. Кого волнует, если на моем пальто останется еще и несколько масляных пятен?

Уже на лестнице они услышали гневную отповедь господина директора. Папа ругался, как в старые добрые времена:

– Это просто куча металлолома – вот что это такое! Почему этот вал не двигается? За что я заплатил вам уйму денег?

– Один момент, господин Мельцер. Ось должна быть лучше смазана. А возможно, отверстие слишком узкое.

– У вас башка слишком узкая, Хюттенбергер! Вот и все. Мой сын все начертил точно. Вам нужно просто посмотреть!

– Вот! Вот сейчас она заработала!

Элизабет и Китти бегом преодолели последние ступеньки и оказались перед массивным металлическим сооружением – без сомнения, это была машина, поскольку она приводилась в движение с помощью ремня.

– Бумага! – воскликнула Китти, протягивая руку. – Это рулон бумаги. Папа хочет делать обои.

Огромный рулон бумаги вращался с громким треском и шумом, машина шипела пыхтела. Металлическая рейка поднялась высоко, легла на рулон бумаги, послышался пронзительный звук, как будто кто-то что-то резал. Затем в машине закончился воздух, раздался скрежет, и она остановилась.

– Черт побери! – рявкнул Иоганн Мельцер на обоих помощников. – Если на бумаге появится хотя бы царапина, я собственноручно отрежу вам носы!

Марьямполь, 10 октября 1916 года

Любимейшая моя Мари, моя чудесная и нежная жена.

Ничего не выходит с нашим свиданием, поскольку планы тут изменились и я остаюсь пока в России. Это было горькое известие, полученное сегодня утром нашей частью, и некоторые из моих товарищей, так же, как и я, надеявшиеся, что увидят свои семьи, роптали на судьбу. Мне тоже потребовалось некоторое время, чтобы пережить разочарование. Но все мы солдаты Его Величества, а это значит, не имеем права на нытье и жалобы, мы громко и четко говорим: «Слушаюсь!», а все остальное каждый решает наедине с самим собой.

Как знать, может, на то есть воля Божья, чтобы мы остались здесь, потому что ситуация в Литве спокойная. Русские нерешительно сражаются в Галиции, похоже, их сила воли ослабевает. Во Франции, особенно под Верденом, ситуация выглядит совершенно иначе, местные солдаты упорно сопротивляются, и легко догадаться, что потери с обеих сторон огромные. На реке Сомме тоже идут бои, там англичане оказывают помощь своим союзникам.

Благодарю вас от всего сердца за все ваши посылки, за шоколад, шерстяное одеяло и географические карты, от всего этого делается так радостно на душе.

Мы по-прежнему находимся в усадьбе, где довольно «уютно» устроились в сарае. Вечерами здесь, в Марьямполе, мы ходим в немецкую пивную, которая днем и ночью заполнена людьми. Но чаще всего мы пьем чай – русский национальный напиток. Здесь его пьют очень крепким, с сахаром и джемом! В последние дни на почве заморозки, значит, скоро наступит зима, что имеет свои положительные стороны. Почва здесь болотистая, пройти можно только по настилу из досок, иначе провалишься. Когда же подморозит, земля затвердеет, да и эти надоедливые комары исчезнут. Когда выезжаем патрулем, видим кругом обширные земли, которые кажутся суровыми и негостеприимными, и невольно задаемся вопросом: «А что мы здесь делаем?…» Но не наше дело подвергать сомнению решения руководства армии.