Чтение онлайн

Вечером я вновь делаю свои упражнения. Как физические, так и ментальные. И опять долго лежу без сна, размышляя, что же мне делать.

Исходя из того, что я узнала за этот день, сбежать отсюда вряд ли получится. За нами постоянно следят. И даже ночью в окошечке двери видится свет ламп время от времени проходящих по коридору наставниц. Да и стена вокруг пансиона не очень-то располагает к бегству. А у калитки дежурит сторож.

Унылой чередой тянутся дни, наполненные по большей части нудными занятиями и нравоучениями в сочетании с тотальным контролем. Однажды одна из учениц устраивает самую настоящую истерику на занятии по написанию писем. Просто не выдерживает оскорблений, которыми осыпает её наставница за плохой почерк и ошибки. Даже чернильницу на пол швыряет.

Остальные девушки замирают, охваченные ужасом. Мне искренне жаль несчастную, которой теперь, видимо, не поздоровится. Преподавательница и надзирающая за порядком в классе дама в лиловом хватают её под руки и куда-то утаскивают.

Пока их нет, я пытаюсь познакомиться с сидящей рядом со мной девушкой. Но она лишь молча смотрит перед собой и качает головой. Не понимаю, чего они все так боятся-то?

Виновница отсутствует на занятиях и приёмах пищи и в этот день и на следующий. А когда появляется, выглядит бледной, осунувшейся и совершенно пришибленной.

Однажды после обеда меня вызывают к хозяйке пансиона. Иду с некоторым волнением. Хотя за мной вроде никаких грехов пока не водится. Или я просто начинаю пропитываться царящей здесь атмосферой напряжения и страха?

Дама с золотой цепочкой на шее восседает в высоком кресле, напоминающем трон. Ещё и на возвышении, ступеньки которого покрыты ковром.

Для меня же стула не предусмотрено. Я стою перед ней и смотрю снизу вверх.

— Ты слишком дерзка! — начинает она.

Прежде чем я соображаю, что на это ответить, она продолжает:

— Нагло смотришь в глаза наставницам! Благовоспитанной девице приличествует опускать взгляд в присутствии старших!

Немедленно исправляю свою ошибку и принимаюсь смотреть в пол.

— Впрочем, ты внушаешь надежды на скорое исправление! Побольше почтительности к старшим, поменьше болтовни! И усердие в благопристойных занятиях, таких, как рукоделие!

— Я… постараюсь, — растерянно лепечу я.

Она разражается целой речью на тему того, как я должна быть благодарна богам, своим родителям и лично ей за то, что мне выпала ну просто невероятная удача вести благочестивую жизнь в достатке и послушании:

— От тебя требуется всего лишь хранить честь семьи и быть покорной! Сначала родителям, потом мужу!

Я молча слушаю, продолжая на всякий случай смотреть на носки своих ужасных туфель.

— И ещё! Если ты вдруг заметишь, что кто-то нарушает приличия, например, ведёт неподобающие разговоры, или ленится, не делает того, что должно — ты должна в тот же день сообщить об этом любой из наставниц!

— Но ведь это — подло! — выпаливаю я.

— Что? — хозяйка аж подскакивает. — Как ты посмела?

Вот кто меня за язык тянул? — осекаюсь я. Надо было молча кивнуть да промямлить что-нибудь неразборчивое. Знала ведь, куда попала!

На миг меня охватывает ужас. Похоже, им всё-таки удалось на меня повлиять. Ведь доносительство всегда было одной из самых ненавидимых мною вещей. А теперь я, получается, готова и с этим смириться? Неужели их методы подавления так эффективны?

Хозяйка протягивает руку к изящному столику на витых ножках, стоящему рядом с её креслом. Она берёт колокольчик и по кабинету разносится яростный звон. В боковой стене распахивается неприметная дверь и вбегает дама в лиловом.

— Что вам угодно, госпожа? — подобострастно спрашивает она, на ходу делая лёгкий реверанс.

Хозяйка машет рукой в мою сторону:

— Она мне надерзила!

Наставница обращает на меня уничтожающий взгляд.

— Впрочем, она здесь недавно, — продолжает хозяйка. — Пусть постоит в углу! Думаю, этого хватит для вразумления!

Дама в лиловом берёт меня под руку и тащит в угол:

— Подними платье и встань на колени!

Стою в полной растерянности. Так со мной ещё никто никогда не поступал!

— Отказываешься подчиняться? Смотри, пожалеешь! — от угрозы, звучащей в её размеренном тихом голосе — мороз по коже.

Я опускаюсь на колени и тотчас ощущаю, что на полу рассыпано что-то твёрдое. Не то камешки, не то зёрнышки. Это просто чудовищно!

У меня проскакивает мысль: знают ли родители, что в этом пансионе так обращаются с их дочерьми? Но тут же приходит понимание — не только знают, но и одобряют! Таков этот мир.

На глазах выступают слёзы. Даже не столько от боли и обиды, сколько от осознания полной тщетности всего. Никто не поможет. Никто не спасёт. Только смириться и сделать то, что от меня хотят. Доносить на своих соучениц. Выйти замуж за жестокого психопата.

Не хочу! Я пытаюсь бороться с деструктивными мыслями. Внушаю себе, что свобода — это то, что внутри. Что никто не властен над моей душой. Вот только боль в коленях и ломота в спине от неудобной позы потихоньку подтачивают мою волю.

Хозяйка пансиона спускается со своего трона и принимается расхаживать по кабинету. Походит к шкафам, открывает дверцы. Но я всё равно замечаю краем глаза, что она внимательно наблюдает за мной.

Я не выдерживаю и начинаю всхлипывать. Она подходит ко мне.

— Кажется, ты хочешь мне что-то сказать?

Отчаянное желание молить о пощаде борется с остатками чувства собственного достоинства.

— Чистосердечное раскаяние и просьба о прощении — единственная надежда для оступившихся!

Во мне вспыхивает ярость. Ненавижу нравоучения! Но сил почти не осталось, и эта вспышка быстро гаснет.

— Простите меня, госпожа! — лепечу я.

Как же я себя сейчас ненавижу! Но я просто не могу больше!

— Так ты исполнишь мою просьбу?

Сказать ей «да» просто язык не поворачивается.

— Что ж, подумай ещё! Хорошенько подумай!

Я не хочу ни на кого доносить! Я просто больше не могу! Мне больно! Колени горят огнём. И спина словно разламывается от невыносимого напряжения.

А если я просто пообещаю ей? Просто скажу, а на самом деле ни на кого доносить не стану?

— Я согласна! — шепчу сквозь слёзы, когда хозяйка опять подходит ко мне.

— В таком случае ты можешь встать и отправиться в свою комнату! Время ужина уже прошло! Ты слишком долго думала!

Я опираюсь руками об пол и с трудом поднимаюсь на ноги. Перед глазами мельтешат какие-то всполохи. Даже облокачиваюсь на стену, чтобы переждать приступ головокружения.