Чтение онлайн

— Принцессы? — услышала незнакомое слово Дараха. — Что означает это слово?

Задумалась ненадолго, нащупывая ассоциации, даже глаза прикрыла.

— Девочка… дочь короля и королевы. Или просто красивая и из богатой семьи.

Открыла глаза и посмотрела испуганно на женщину, замершую с занесенной щеткой для волос. Дараха смотрела на меня с неменьшим страхом во взгляде.

— Ты… что-то вспомнила, Марго?

— Только это.

Обе испугались той аналогии, что пришла мне на ум. Странно, но мне совсем не хотелось быть принцессой. В данный момент меня совершенно устраивала роль воспитанницы трактирщика.

— Никому не дано понять замыслов Великих Богов, Марго, — Дараха медленно вернулась к прерванному занятию — продолжила распутывать мои волосы. — Эти замыслы непостижимы до поры, до времени, однако все они ведут к лучшему, я уверена.

Так я и осталась жить с Дарахой и Оутором. На улицу пока не выходила, чтобы не попадаться на глаза местным. Спустя несколько дней старуха Рахшара принесла вонючий состав в глубокой миске.

— На волосы намажь, — протянула мне. — Станут как у Дарахи. Не навсегда, на время только, но и то к добру.

Послушно сделала, как велели. Так я из блондинки с красными прядями превратилась в обычную девочку с волосами землистого цвета.

Вопреки опасениям никто меня не искал. Не приходили в поселок незнакомцы в поисках странной девочки в богатом платье. Не приезжали стражи, не выкрикивали глашатаи объявления о поисках. Дни шли за днями, меня никто не искал, страх, рожденный в том ночном лесу, притуплялся. Я стала выходить из таверны.

Сильные морозы отступили. Оутор принес теплую накидку и высокие сапоги из сыромятной кожи с деревянной подошвой. На голову я повязывала огромный платок. Так и гуляла по поселку.

Все вокруг казалось мне странным и незнакомым. Чуждым. И неровные улочки, заметенные снегом, и низкие дома с крохотными оконцами. И люди, посматривающие с любопытством.

В таверне были и водопровод, и канализация, привычные мне. В таверне, но не во всем поселке. Многие люди ходили за водой к крытому колодцу. Женщины несли большие ведра, вешали на изогнутую палку и опускали на плечи. Мужчины поступали также, только могли взять сразу не два ведра, а четыре.

В поселке заметила множество детей и животных. Почти в каждом дворе слышалось блеяние, кудахтанье или мычание. И эти звуки не казались мне чуждыми, напротив, рождали в душе что-то светлое, знакомое, теплое. Детвора всех возрастов носилась по узким, занесенным снегом улочкам. И малышня, и те, кто постарше играли в снежки, лепили из снега разные фигуры, прятались за снежными стенами.

На меня косились, самые смелые звали играть с ними, но… я не считала себя ребенком. Большое зеркало в таверне отражало невысокую хрупкую фигурку девочки, только вот не вязалось то, что я вижу с тем, как себя ощущаю.

Удовлетворив любопытство, прогулявшись по поселку, вернулась в таверну. Мне больше нравилось помогать Дарахе на кухне. Вот где я чувствовала себя в своей тарелке, по-настоящему довольной. Меня очень интересовало, от чего так вышло, что преуспевающая, на первый взгляд, таверна в центре крупного поселения не принимает гостей.

— Оутор — торговец, Марго, не харчевник он по духу, — замешивая тесто, проговорила Дараха. — Вот его отец — другое дело. Добрей Валгаш, это он построил эту таверну, это была его мечта. Сотни людей приходили сюда провести время, просто поесть или выпить. Сотни проезжающих через Лайхашир останавливались в комнатах наверху. Когда были живы Добрей и Прильса, таверна преуспевала, приносила ощутимую прибыль, давала работу десятку служащих. Добрей горел своим делом, все у него в руках спорилось. Сам у очага стоял, сама видела!

Женщина ненадолго замолчала, отряхивая руки от муки.

— Оутор не сразу пошел по стопам отца, ему пришлось, — продолжила она, укутывая тесто в чистую ткань. — Отучившись в Дархайме, он не вернулся в родной поселок. Начал свое дело. Деньгами Добрей помог, хороший был человек, пусть Великий Ахор будет к нему милостив! Оутор купил место на корабле, торговал несколько лет. Все шло у него хорошо, а потом…

Дараха замолчала, отводя глаза.

— Местные теперь таверну десятой дорогой обходят, — махнула она рукой, так и не назвав причины. Десятки вопросов готовы были сорваться у меня с губ, но глядя на искренне расстроенную женщину, промолчала.

Дараха стала готовить начинку для будущих пирогов. Возле меня оказались нож и несколько серых клубней. И сама не поняла, а руки уже делали свою работу. Корнеплоды ловко очистила, да в миску с холодной водой опустила. Дараха только нахмурилась, следя за моими действиями. Протянула руку и подняла мою ладонь с тонкой кожей, пристально вгляделась в белые пальчики. Мне и самой было очевидно, что эти руки вряд ли держали нож раньше.

И снова никто не произнес ни слова. Дараха отпустила мою руку, а я поднесла ладонь к глазам, рассматривая украдкой. Руки… будто не мои вовсе, будто чужие. Но разве так бывает?

Словно случайно возле меня снова оказалась миска с овощами. Нож и грубая деревянная доска были тут же. Хозяйка отвернулась к очагу, а я взяла первый круглый овощ, снимая с него тонкую кожицу. Глаза защипало, но гораздо больше было мое удивление, когда я принялась ловко нарезать жгучий овощ на крохотные кусочки. Лук! — всплыло название. Словно ниоткуда, оно просто пришло. После взялась за яркий продолговатый корнеплод, весь в земле. Ловко сбила землю, очистила, снимая тончайшую шкурку, нарезала… сама удивляясь получившимся звездочками.

Дараха смотрела на мои действия, не таясь. Момент, когда она повернулась, я пропустила.

— Морква, — подсказала женщина, кивая на звездочки на доске. — Впервые вижу, чтобы так нарезали.

— Я не знаю, как так вышло, — отбросила нож и спрятала руки за спину.

— Интересная ты девка, Марго, — тепло улыбнулась Дараха. — Может, не зря Оутор тебя из лесу привел, кто знает, каковы замыслы Милостивой Льяры, никому не дано их постичь! Нам остается лишь уповать на ее милость и молить о снисхождении.

Каждый день я привыкала к себе, к жизни в таверне. Это место было пронизано теплом и уютом, заботой и душевностью. Ощущалось, словно не бездушный камень, не просто дом, а живой организм.

Большое здание, отличающееся от прочих в поселке, выстроенное с любовью к своему делу. Каждый камень, каждое бревно на своем месте. Даже спустя время таверна не обветшала, хотя и заметно поблекла. Хороший, видимо, человек был Добрей, отец Оутора! И дело свое любил искренне! Несправедливо, что теперь таверна пустует, несправедливо.