Чтение онлайн

В: — Как понять, что этот ищет, а другой только говорит, что ищет?

И.Н.: — Это сложно. Человек ведь может прийти по совершенно разным причинам, и это, собственно говоря, совершенно несущественно — по какой причине человек пришел, потому что его что-то там ведет, а что — он же сам знать не может. Если бы он знал, ему бы уже нечему было учиться. А потом постепенно видно становиться то, что он получает, то как он меняется, то что он узнает, куда это применяет. На мой взгляд, — любая серьезная Традиция на первом своем этапе, — Духовного убежища, — она обязательно соблазняет, но соблазняет она как раз противоположным, — она не агитирует за что-то там, а дает тебе средства для решения твоих жизненных проблем и если этого человеку становиться достаточно, то понятно, что никакого желания выйти за пределы той жизни, которой человек жил раньше — нет. Есть просто желание усовершенствовать то, что он имеет. Поэтому, обычно наиболее интересные люди появляются либо с профессиональной мотивацией — тогда у них мотивация достижения может со временем перерасти в мотивацию постижения; либо люди, которые уже так или иначе пережили, что их обманывают — то, что им подсовывают, под названием Жизнь — это не совсем то:

Но это очень трудно. Я не верю ни в какие отборы, экзамены, тесты, потому что практика жизни показывает, что любые отборы в любой деятельности построены, как правило, по каким-то усредненным меркам: — есть некий усредненный образ идеального Искателя, даже неявный и под этот образ происходит примерка. На самом деле, чаще всего бывают совершенно неожиданные судьбы: прорывается тот, от кого никто этого даже не ждал. Скорее всего, наиболее толковый подход был описан у Кастанеды, когда человек уже полностью находится в полном крушении, развале, тогда как-то он уже готов. Ну, тоже самое Гурджиев говорил — нужна катастрофа для того, чтобы человек услышал голос жизни.

В: — А у вас в жизни была такая катастрофа?

И.Н.: — У меня было, да было такое переживание, когда я из армии вернулся. Было ощущение, что я между небом и землей. Старое все уже не устраивало, нового еще не было: — такое какое-то промежуточное состояние — бессмысленное совершенно. И в этом состоянии я встретил Учителя.

В: — Вы искали или это произошло случайно?

И.Н.: — Случайно, если конечно случайности бывают.

В: — Можете рассказать подробнее, как это было?

И.Н.: — Это произошло очень просто. Я работал в народном Театре при заводе, на котором я вырос, куда я пришел, когда мне еще шестнадцати лет не было. А тут приехала из Москвы группа для каких-то социологических исследований. Естественно, я пошел познакомиться, мне это все было интересно. Было много людей из Москвы, из МГУ. Мы стали с ними сотрудничать, я сделал для них часть работы — так как меня на заводе все знали. Я в цеху, где работал, провел исследования: — «Конфликт Мастер — рабочий при сдельной оплате труда. Так я познакомился с Аркадием Ровнером, который входил в эту Московскую группу. А потом как-то Аркадий позвал меня к себе в гостиницу, дал мне текст — «Раджа-йога» Вивекананды и сказал: — «Вот это может быть новая информация, а может быть новая жизнь». Так все и произошло.

В: — В вашей жизни был Ровнер и был еще Мирзобай:

И.Н.: — Да, Мирзобай; он и до сих пор еще играет в моей жизни большую роль в том плане, что это: Я когда с ним встретился, — понял, что это человек из тех, про которых я раньше только читал, что это живой, настоящий, реальный Мастер из реальной древней Традиции и что у него надо учиться. Я обратился к своему Учителю, получил разрешение и стал учиться у Мирзобая. Кроме всего прочего, я его просто обожаю как человека, потому что я видел его в разных ситуациях — я его видел на базаре, на кладбище, в кабинете директора Института Востоковедения и во многих других ситуациях, на суде, например. Он везде и всегда был Он — без всякого усилия, без всякого напряжения. Я помню, как Абай, который был «проверяльщиком», все пытался проверить — на самом ли деле Мирзобай — Мастер. Так вот, он спросил меня: — «Ну а как ты думаешь, Мирзобай — Мастер или нет?» — Я ему: — «Ну вот ты просто посмотри, — он разговаривает жарко, эмоцию какую-то выдает, все такое, а сам в это время в пальцах виноградинку катает. И она не раздавилась. Ты попробуй так и все поймешь!» (Смеется) И я очень рад, что такое взаимодействие было и продолжается, потому что это дает какую-то планку, какой-то ориентир.

Мы очень играем все время во все. Играем, потому что нам очень важность самого себя хочется ощутить, сопричастность к чему-то такому, к духовности: А поскольку настоящих Традиций почти нет, то понять степень серьезности самого намерения постигнуть что-то нам трудно, так как мы все по библиотекам бегали — «прочитал, значит уже знаю».

В: — После убийства Талгата Нигматуллина в Вильнюссе некоторые люди, которые очень почтительно относились к Мирзобаю, резко изменили свое отношение, не поняв, почему он не вмешался в эту ситуацию. На вас это как-то повлияло?

И.Н.: — Нет не повлияло. Я знаю всю эту ситуацию очень хорошо. Я допросил лично всех участников этой ситуации. Дело в том, что Мирзобай приехал в Вильнюс по приглашению Абая, и он очень интересно приехал — он взял с собой свою мать, которая ходила совершенно согнутая, — она не могла выпрямиться и ни слова не знала ни на одном языке, кроме родного. Дом Мирзобая был перед этим совершенно опустошен. Он привалил к дверям бревно и приехал. Тем более, что в последнее время к нему почти никто не ездил — Абай создал такую историю, что Мирзобай — это вчерашний день, выживший из ума старик, а вот он — Абай всех быстренько приведет к Просветлению. Наиболее верные его ученики и среди них Талгат Нигматуллин называли его Боддхисаттвой — причем на полном серьезе. Я разговаривал с Талгатом — когда я последний раз был у Мирзобая — я летел через Ташкент и Талгат даже не позволил мне ничего возразить. Он сказал: — «Тему Абая не трогай даже и все! Ты не понимаешь, ты не дорос!» Так что это была уже сектантская ситуация. Но Мирзобай поехал. Когда, потом уже, его следователь спросил: — «Как ты, старый человек, — про тебя говорят, что ты такой мудрый, — как ты попал в такую ситуацию?» — Мирзобай ответил: — «Ребята в тюрьме сидят и я должен в тюрьме сидеть!» То есть он свою ответственность за это ощущал.

А непосредственно вся эта история в квартире: Во-первых Мирзобай не бил. Там всех под угрозой насилия заставили ударить — хотя-бы только обозначить удар по Талгату и Мирзобай тоже обозначил, но надо помнить, что в это время рядом находилась его мать — беспомощная старуха. Во-вторых, люди, которые там были все местные, — они же были все выкуплены потом. Один из них сидел года два и то в отдельной камере и занимался тем, что рисовал портреты тюремного начальства. Во всяком случае, так он мне сам рассказывал. А била-то по настоящему команда Абая. И Талгат не сопротивлялся. А когда он уже понял, что дело плохо и начал кричать, то было уже поздно. Во всяком случае, хозяйка квартиры, которой соседка позвонила — «Что там у вас происходит?» — спокойно так, мило улыбаясь ответила: — «Мы празднуем мою кандидатскую диссертацию, извините за шум». Милицию не вызвал никто, естественно, хотя возможностей было навалом — не такая там была гестаповская ситуация, чтобы нельзя было как-то вмешаться. Когда они поняли, что Талгат умирает, они вызвали своего знакомого врача и только тот уже вызвал «скорую». Так что там все очень непросто было. И Мирзобай имеет к этому только то отношение, что он не захотел избежать ответственности, хотя мог. Так что там все непросто было. А вмешаться он не мог. Он не мог вмешаться даже тогда, когда избивали его до крови. У него такой внутренний закон — он подставляется и никогда не нападает. Хотя физически он очень сильный человек.

В: — Вы встречались с ним, когда он уже вышел из тюрьмы?

И.Н.: — Да, я недавно у него был. Когда мы перевозили прах его матери из Литвы на родину. Она же все эти годы жила в Литве, в провинции, ухаживала за литовскими детьми. Там умерла и там была похоронена. Когда мы увозили прах, ребята, у которых она жила, оставили эту могилу, символическую уже теперь и ходят на эту могилу и помнят ее.

Вообще все не так просто. Хотя и я, в свою очередь, пытался вытащить людей из этой ситуации и Мирзобай это делал на своем языке, но мало кто все это слышал. Когда мне Мирзобай по телефону сказал, что Абай — Хозяин, я сразу понял, что дело плохо, потому что на его языке это означало предел — такие слова, как «Хозяин», «Начальник»: Но, произошло то, что произошло. Много странного в этой истории: — и то как шло следствие, и то, как ловили Абая, хотя все знали, где он находится; так его и не брали, пока не приехала жена Талгата и не сдала его просто в милицию. И сидел он отдельно в следственном изоляторе КГБ; много там было напутано и показания людей разные. Очень, очень странная история. Абай еще в тюрьме — он четырнадцать лет получил. Ходят разные слухи — что он умер в тюрьме, что он жив, но непонятно где находится и тому подобное. Хотя уже в этом или следующем году срок его истекает…

В: — Если обратиться к Российской ситуации 70-х—80-х, то наверняка было много людей, искренне пытавшихся искать, не имея при этом контакта с живым источником знания, — кто по книгам, кто как. Доходило до таких «подвигов», когда человек срывал с себя психологические защиты, барьеры. В результате что-то случалось — на какое-то время такой человек что-то обретал, куда-то «попадал», а потом с ним либо что-то трагическое происходило, либо еще что-то:

И.Н.: — Всякое было: и умирали и в «психушку» попадали, и не потому что их туда засовывали, а потому что они действительно сходили с ума. Самодеятельность...

В: — Все-таки это Духовный поиск или что-то еще? Как вы относитесь к опыту таких людей?

И.Н.: — Как можно относиться к опыту любого человека, прожившего свою жизнь? Он прожил так. Так хотел. Это нельзя оценить.

В: — Я имею в виду — были ли это поиски Смысла или просто самодеятельность?

И.Н.: — Когда как. Каждый конкретный случай не похож на другой. Самодеятельность была вынужденная. Тексты были в какой-то степени доступны, а реальных источников найти было трудно. Хотя были люди, которые имели реальный живой источник. Какие-то Гурджиевские ветви были. Кордамоновская команда была такая — они потом в Америку уехали. Но рассказывать о них будет не очень прилично.

В: — Тогда, может быть как-то можно охарактеризовать общее настроение той эпохи?

И.Н.: — Потрясающе. Потрясающе. Это был массовый бросок. И в этом массовом броске в Неизвестное были совершенно разные люди, и те кто просто стремился к обладанию сиддхами — многие достигали этих сиддх; и были те, кто искали то, что сами не понимали, но хотели какого-то смысла.

Это было такое веселое сумасшедшее движение. Вот Аркадий Ровнер очень хорошо в своих художественных произведениях описывает разные истории людей из этого времени.