Чтение онлайн

Кроме всего прочего, мои особенности иногда здорово портят мне жизнь. Когда видишь человека и знаешь, чем он кончит, — сразу начинаешь лезть с непрошеными советами. По крайней мере, такое было вначале. Сейчас я поутих и не кричу уже каждому — «Что же ты делаешь, балбес!» Тем более, что поначалу подобные мои вмешательства были неправильно, неквалифицированно оформлены.

Следующий, еще более глубокий слой, который присутствует в моей жизни, это ощущение того, что в этой жизни, в этом мире что-то в принципе неправильно. Я не понимаю, почему я не могу пройти сквозь стену, почему я не могу выйти с пятого этажа и спокойно идти дальше: Можно сказать, что это — психоз, но мне все-таки непонятно, почему все это не получается. Я верю, что люди могут делать это, но не понимаю, почему не делают. Я не понимаю, почему глубокая рана должна заживать недели, а то и месяцы, хотя, по моим ощущениям, она должна зажить за пятнадцать минут. Самое главное, то, что я убелился, что такое заживление глубокой раны за пятнадцать минут — реальность! Так что меня тяготят различные физические ограничения нашей жизни. Хотя, конечно, приспособиться к этому и как-то с этим жить получается.

Вообще, я приспособился ко многому. Двадцать пять лет в условиях закрытого НИИ, будучи засекреченным сотрудником, я умудрялся, например, всиречаться в Пулково с американскими астронавтами, которые проводили телепатические эксперименты. Это — несмотря на различные свои подписки и тому подобное. В условиях такой вот тюрьмы я совершенно спокойно жил и делал то, что мне нужно. У меня есть ощущение, что в прошлых жизнях я провел в тюрьмах и клетках достаточно долгое время и смог выжить. Так что я могу здесь жить. Вот эта, условно говоря, тюрьма физической реальности не представляет собой что-то совершенно непереносимое. Я знаю, что это — тюрьма. И это — следующий слой моей мотивации. Я хочу сам вырваться и сделать так, чтобы другие тоже могли вырваться. Откуда это у меня и почему — я не знаю.

У большинства молодых людей, с которыми я контактировал, я обнаружил такое же недоумение по поводу всех ограничений нашей жизни. Недоумение, часто не вполне осознаваемое, но на уровне чувств всегда присутствующее.

Я много занимаюсь тем, что включаю у людей ясновидение, это для меня обычная работа. Поэтому я очень хорошо знаю, что все это — сказка. Из всех «картинок», которые видит ясновидящий еще ой как сложно извлекать истинную информацию. В том, что человек начинает видеть какие-то картинки и как-то их интерпретирует, нет еще никакой правды. Из этого можно много всякого насочинять. Получение же достоверной информации — это очень и очень сложная задача. Когда я читаю что-то про эзотерическое прошлое человечества, я вижу в этом классическую работу ясновидящего, который создает сказку. За всеми этими сказками есть какая-то тема, какая-то информация, но какая? — Вопрос неясный. Одно отчетливое ощущение в любом случае всеми этими сказками подтверждается, — то, что все эти наши физические ограничения, это какая-то неправда. Людей, которые осознали это и реализовали — достаточно много. Это — реализованные, Просветленные люди.

В: — Вы говорили, что работали в закрытом НИИ. Это что-то связанное с изучением паранормальных способностей человека, типа ИЭМа (Института Экспериментальной Медицины)?

С.П.: — Нет. Ничего общего. Институт был связан с акустикой. Но у меня все время шла параллельная жизнь, как раз то, о чем я говорил. И я смог создать для себя в этом закрытом режимном НИИ очень комфортные условия: я мог выходить в любое время, когда мне было нужно, иметь свободное время, там в моем распоряжении были огромные акустические камеры, с помощью которых я мог проводить, в том числе, и эксперименты, которые мне были интересны. Так что восемьдесят процентов времени я занимался нужными мне делами. Дело в том, что работа в научно — исследовательской лаборатории, предполагала некий результат. Если ты умеешь получать результат быстро, и карьера тебя не очень волнует, то ты располагаешь большим количеством свободного времени. Этим я и пользовался.

Возникали многочисленные отгулы, возможность уйти с работы в нужное время и, соответственно я контактировал в своей параллельной жизни с большим количеством очень интересных людей. Это были и йоги, и экстрасенсы, и ученые, занимавшиеся изучением паранормальных явлений.

Вот, например, известный ныне йог Анатолий Иванов, когда он еще учился в Университете и разворачивал свою йогу, он у меня брал уроки экстрасенсорики. Я помню, как мы с ним двигали ложечку в стаканчике, и получалось. Я тогда придумал интересный тренажер для телекинеза: должен быть цилиндр из целлулоида, в котором подвешивалась бритва (существует целое теоретическое обоснование, почему именно целлулоид и бритва). И вот эту бритву необходимо как-то повернуть. Потренировавшись на этом простом тренажере, можно переходить к попытке двигать более серьезные и увесистые предметы. Хитрость самого действия заключается в том, что концентрация на усилие должна идти одновременно из двух «Центров», например из Межбровного и какого-нибудь из нижних «Центров». Вот у Иванова достаточно быстро все получилось, он обрадовался, — появилась новая «сиддха»:

(Мне (В.Л.) рассказывали, что как раз после овладения этой «сиддхой», то ли благодаря этому, то ли еще почему-то, у Анатолия Иванова открылся «половой Центр», причем очень неслабо, и он на этом как раз и «попался», и с тех пор стал трахаться с кем только можно, так что в начале девяностых, будучи уже очень сильным йогом, «отметил» своеобразный юбилей — «тысячную женщину»).

Я очень активно взаимодействовал с крупными учеными. Это и тот же Сергеев, о котором я уже говорил, академик Ноздрачев, — физиолог, Коротков, Каменев, Успенский, с другими мощными учеными из Военно-Медицинской Академии, 1-го Мед. Института. Мы с Ритой работали (подпольно) в 1-м Мед. Институте, — я числился там как инженер, Маргарита Николаевна, как уборщица, но, на самом деле, мы, с ведущими учеными Института проводили многочисленные эксперименты и, кстати, зарплату там мы с Ритой получали, пожалуй большую, чем профессора.

Интересен еще следующий момент: почему-то, по отношению к другим специалистам, работающим над теми же проблемами, что и я, я всегда занимаю какую-то перпендикулярную позицию. Это заключается в том, что я все время озабочен тем, что же люди с собой творят (я имею в виду тех, кто занимается экстрасенсорикой). Мои прогнозы все время сбывались, и за мной закрепилась репутация «каркателя», черного мага, так как я предсказал очень многим весьма печальный конец, видя, чем они занимаются. Они не верят, а когда все сбывается, возникает впечатление, что это я накаркал.

Кстати, многие набирают учеников, доводят их до определенного уровня, а потом объявляют им, что теперь их жизнь и здоровье в их руках. Типа — если вы не хотите быть здоровыми, то я за вас не отвечаю. Но ведь такая позиция — это не позиция учителя, человека, который ведет за собой других.

Я к таким людям встаю в перпендикулярную позицию. Далее, сейчас все чаще я вижу, что люди, ответственные за психическое здоровье людей, — психологи, психотерапевты, — они такую жуть творят! Раньше я очень много занимался спасением людей, пострадавших от разного рода «Учителей» и психологов, в том числе.

Вот можно привести типичный пример — Полякова. Обычная для него ситуация: он поддерживал у своих учеников иллюзию, что он про них все знает, где бы они ни находились, всегда контролирует их состояние. К чему это приводило? — Естественно, к шизофрении. Многие его ученики побывали в психушках. Я лично консультировал после него десятки людей: Я не могу сказать, что у меня все люди гарантированно здоровые и, что я могу удержать всех в идеальном состоянии. Но я стараюсь обучить людей так, чтобы они самостоятельно владели какими-то приемами самолечения, саморегуляции.

Кстати, я достаточно хорошо знаю смерть Полякова. И я могу совершенно ответственно сказать, что события к ней приведшие, — это следствие его действий со своими учениками. Хотя лично мне Поляков, в свое время, сказал, что: — «Такие как ты, долго не живут, а обычно погибают в автомобильных катастрофах». Мы с ним тогда сидели в течение двух или трех суток, изучая друг друга непрерывно, проверяя как-то. В результате, я с ним поделился своим видением, что так работать, как он, — очень опасно. Ну, а он мне высказал, что меня очень скоро ждет автокатастроф. А как все вышло — известно…

В: — У вас был Учитель?

С.П.: — Нет, я ко всему пришел самостоятельно. Я не вижу Учителя для себя. Я постоянно встреваю в разные экспериментальные «игры» и это меня очень здорово поправляет, если нужно. К тому же я очень многое пропускаю через себя: приходит, например, экстрасенс и говорит, что он умеет то и это. Ладно, — говорю, — показывай на мне. Можно сказать, что через такую логику экспериментирования, я как-то сам нащупываю дорогу впотьмах: Это трудно, но, как мне кажется, у меня получается. И подтверждают это объективные результаты, например, у меня никто не «сходит с катушек» из учеников. Да и просто я чувствую, что двигаюсь в верном направлении.