Чтение онлайн

Потом мы поехали туда, где Игорь Калинаускас остановился, мы ели плов, и Калинаускас опять рассказывал про Мирзобая, и еще много всего. А потом, он вдруг мне и говорит: — «А ты, Игорь, что ты молчишь?». Я ему так ответил: — «Вот ты все говоришь о Мирзобае, напираешь все на личность Учителя, какой он необыкновенный, а тот же Мирзобай, да и любой Учитель был бы просто рад, если бы говорили не о нем, а том, чем он дышит, об Обращенности, а не о личности». Игорь обрадовался очень искренне моим словам, а потом подарил мне часы, со словами: — «Дарю тебе прибор для измерения того, чего нет!» Такое вот было наше первое общение.

С тех пор мы с Гришей и Игорем общаемся. Редко, правда. У них, у каждого своя траектория. Последний раз я с ним общался в девяносто первом году в Самаре. Там был у Калинаускаса тренинг по «Огненному Цветку» и там был и Гриша и я. У меня там было две или три лекции на тему «Истинный стержень жизни». И у Гриши там были лекции. Он мне тогда сказал — «Ты на мои лекции не ходи, а то я как посмотрю на тебя, мне так не хочется говорить ничего, вроде же и так все ясно, чего говорить!»

В: — Та жизнь, тот образ жизни, которую ты ведешь, называют «Эзотерическим Христианством». Ты согласен с этим определением?

И: — Да, полностью.

В: — Что это за парадигма — Эзотерическое Христианство?

И: — Это, собственно, и есть жизнь по высшей заповеди. Все остальное второстепенно. Кто живет по высшей заповеди, руководствуется только Живым Откровением Господа.

В: — То есть это жизнь вне канона, вне догмата и каких-то внешних ритуалов?

И: — Да. Вот я как только воспринял высшую заповедь, сразу захотел в монастырь пойти. Но это по душе было, а не по благоволению. А так нельзя. И, вскоре, от истинной Обращенности, мне стало ясно, что мне не надо уходить в монастырь. Так что каноны уважаются и принимаются, но к меньшему не можешь пойти, имея большее.

Вообще суть Эзотерического Христианства можно выразить так: это Живая Жажда к Живому Господу. И невозможность жить по-другому никак.

Вот у Христа было вначале более семидесяти учеников. Но он им сказал: — «Не призванные Отцом моим не войдут в Царствие Небесное». И многие отошли. Осталось двенадцать человек. Их Христос тоже спросил: — «Может быть и вы отойдете?», на что те ответили: — «Мы знаем, что мы призванные», — они просто осознавали для себя невозможность жить по-другому. И вот это самое осознание невозможности другого, является необходимым, хотя и не всегда достаточным критерием того, что человек «достучится» до Живого Откровения.

После некоторого времени Обращенности к Господу, — делюсь своим опытом, — возникает ответность, и жизнь по этому ответу — это и есть Духовная жизнь.

Здесь, в деревне, я часто объясняю следующую вещь: вот Авраам, как пример меры соответствия, — ему было уже очень много лет, когда родился единственный сын. По воле Божьей родился Исаак. И тут же Бог велит принести его в жертву. Если человек не дышит Господом, а просто живет, то для него ситуация удивительна, — как же Бог просит принести Исаака в жертву, если он его только что подарил Аврааму. Это не только трудно, а как-то бесчеловечно. И вот это предельное для человека действие Авраам сделал по слову Господа, а не по душе своей человеческой. И, тем самым, он явил предельную полноту служения и соответствия. Все это очень сложно. Так, то что высоко перед людьми, может быть мелочно перед Господом. Родственники могут быть первыми врагами, так как они особенно глубоко души нашей касаются. И это пережить и соответствовать Господу иной раз вопреки этому, даже, казалось бы, самому чистому, самому родному, — насколько это трудно. Это и есть «обрезание крайней плоти сердца».

Ну и тут, собственно, камень преткновения. Я об этом говорю здесь, в деревне, постоянно. Многие люди крутятся и вокруг Писания, но вот ситуацию Авраама они впитать и пережить не могут. Я им говорю: — «Пока вы это внутренне не примете, не переживете, — у вас другой Бог! Вы делаете какое-то свое дело». И они еще общаются друг с другом много, потому что они внутренне-то чувствуют, что они не в Истине. Им нужно общение. Это называется вообще-то «бандитский заговор», — когда человек человека поддерживает. Ведь сказано: — «Не ищите человеческого ободрения, а ищите ободрения у Бога!» А они ищут человеческого ободрения, — для этого им нужно общаться, потому что они этот запредельный для человека момент с Авраамом не пережили, они его не приняли, они от него как черт от ладана бегут. Я им это говорю, а они мне отвечают: — «Ну почему ты, Игорь такой жестокий? Почему ты все время на эту жестокость напираешь?» Потом передергивают и говорят: — «Ну, тогда я кого-нибудь замочу! Наверное, так нужно для Бога». Но сути они опять не понимают, о том, что необходимо соответствовать Господу, его Живому Слову, во всей полноте и не взирая на свои личные, душевные предпочтения. Это они впитать не могут. Поэтому они собираются и начинают говорить о Боге, говорить о Писании. Создается такая «Духовная атмосфера», которая никуда не ведет, а есть, по сути, Духовный онанизм. И, вообще, это «бандитский заговор». Это очень часто у людей происходит, и здесь, и в других местах. К несчастью.

В: — Игорь, а что является для тебя критерием Истинности, критерий того, что ты соответствуешь?

И: — А критерий только такой: Обращенность к Господу и ответность от него.

В: — Это переживание или что это?

И: — Нет, вот это само и есть: Обращенность и ответность. Переживание и наполненность, — они совершенно не важны. Это — отрыжка.

В: — Наполненность, — это некое снисхождение Благодати?

И: — Да Благодать тоже не важна, понимаешь? Потому что, что есть Благодать? Вот есть я, ты и еще миллиарды существ. Ну какая разница, будет ли наполненность у некой единички, — личности? Важна не Благодать, а Жажда, Любовь и Устремленность!

В: — То есть, тебя в этой Обращенности, как личности нет?

И: — Верно, нет.

В: — Есть сама Обращенность и ответ на Обращенность. Так?

И: — Да.

В: — А кто Обращается и кто воспринимает ответ?

И: — А вот та мера отделенности, которая случилась, когда человек, перестав соответствовать, отградил себя от Бога. Пока мы в теле пребываем, то есть момент раздельности. Сгусток нашего бытия, доминанта нашего бытия здесь, а к Богу простираются лучи нашего внимания и любви и сердце наше. Как бы это выразить. Ну вот, образ: солнце там, наверху, а здесь его лучи, они нас касаются. В этом смысле мы уже солнце как бы. Но, по-настоящему, солнце все же там.

В: — Правильно ли я понял, что место касания солнечного луча нашей души, тела: — это и есть тот, кто Обращается и воспринимает ответ? То есть, точка соприкосновения лучика, обращенного к Богу и от Бога нашей души, это и есть я, — тот, кто все переживает. Вопрошающий и принимающий ответ — это проекция Бога, «солнечный зайчик», о котором ты говорил?

И: — Да. Можно продолжить этот физический образ. Вот есть источник света, а вот — некоторая структура, на которую он падает. И вот, в нас внедряются постоянно какие-то сбивающие моменты, помехи, заслоняющие луч от источника. Так, собственно, Путь заключается в том, чтобы ни за что не держаться и ничего не нести в себе, так что, как только возникает помеха, заслоняющая луч, — хоп! — и ты уже здесь, над ней! Ты ни за что свое не держишься. У кого есть что-то важное, — свое, то, что важнее света от источника, — тот не может перепрыгнуть. Он не понимает, что эта ценность, за которую он держится, на песке стоит и вообще не имеет никакого смысла. Источник света затмился, а он так и продолжает жить в темноте. И говорит: — «Ох, не получается. Все полосами идет, — то момент Благодати, то нет Благодати никакой». Он ведь сам свидетельствует себя! А то, что он почему-то не здесь: Если ты сам говоришь: — «Пришло и ушло», то почему ты сам не здесь? Момент! Момент задержки, когда он не поспевает за Благодатью, свидетельствует о том, что человек в этом какую-то ценность имеет, какую-то привязанность.

Вот тебе еще образ из одной известной притчи: абсолютно темная комната, там слон и его трогают много людей. Кто-то трогает хвост и говорит: — «Слон — это такая веревка с кисточкой». Другой трогает ногу и говорит: — «Слон — это колонна». Третий утверждает, что слон, — гофрированный шланг, четвертый, что это — непонятное массивное теплое тело. И вот кто-то идет от этого слона и людей, идет в темноту, ищет дверь, открывает ее, — оттуда льется поток света, и он все видит: и слона, и людей, которые его трогают: Так вот, мир — это как этот слон, и каждый трогает кусочек этого мира и имеет свое понятие о нем. А для того, чтобы пойти и зажечь свет Истины, нужно пойти неведомо куда. И вот тот человек, пошел от слона в «мертвую зону». Он порвал с людьми, которые трогают слона, общаются и делятся друг с другом впечатлениями, и они как бы живые. Может ли человек, который живет этой жизнью, отойти от всех? — Никуда! — Только тот, у кого есть уже начаток чего-то запредельного нечеловеческого, вернее, лучше сказать внечеловеческого. Истины, которая абсолютно полная, которая не потому внечеловеческая, что она бесчеловечна, а потому, что она полна настолько, что человек обычный ее вместить не может. И вот он уходит от людей, не потому, что он от них отталкивается или презирает, — он к иной полноте стремится, а в привычном общении он ее не чает, — ее нет там. И у него жажда и устремление накаляется настолько, что он готов разорвать со всем. Куда он идет? — В никуда! В небытие! В надежде и внутреннем чаянии, что там что-то есть! Неведомое, никем не поддержанное: Только его сердце к этому зовет. Он знает, что иначе быть не может. И, в лучшем случае, он находит дверь, открывает ее, и он все видит: свет попадает только для него. Только для того, кто дверь приоткрыл. И он все понимает! А эта вот «мертвая зона», — когда ты еще не здесь, но уже не там, и ты — никто: Просто какой-то неведомый луч в сердце и жажда тебя направляет, и ты, поэтому идешь. Без такой жажды нельзя оторваться, нельзя уйти, нельзя искать. Пока ты — личность, — личность всегда к чему-то тяготеет, перебивает твою жажду, требует внимания. Она не может без внимания взять и уйти в полный ноль, в никуда…

Водка закончилась. Подошла к какому-то порогу и наша беседа. Игорь сидел разомлевший. Только сейчас я почувствовал, что в маленькой комнатке жарко и душно. Мы с Юрой и Игорем посмотрели друг на друга, поднялись и обнялись. Пару раз за время нашего разговора заглядывала Вера, приглашая нас с Юрой в соседний дом, на встречу с жителями Красной Горки, которые уже давно собрались и ждали нас. Честно говоря, после разговора с Игорем не хотелось еще с кем-то общаться, а было желание просто погулять где-нибудь в поле. Но во дворе мы снова наткнулись на Веру. Она была настойчива, и мы пошли с ней.