Чтение онлайн

Посланник Сардинского короля не снимает части вины и с членов «Общества Иисуса». «Иезуиты, обманувшиеся числом и высоким положением новообращенных, уже почитали, как говорится, город взятым, но действовали они с излишней поспешностью, – продолжает де Местр. – Пробудилась национальная гордость, и воспоследовала катастрофа. Для религии, имеющей здесь не менее 10.000 прихожан, это был смертельный удар» [334] . Что же касается самих иезуитов как «физических лиц», то их выслали из Санкт-Петербурга в Полоцк; им запрещалось жительство в Петербурге и Москве.

Эти распоряжения вызвали в петербургских политических кругах неоднозначную реакцию. Так, Жозеф де Местр сетовал на ужесточение царской политики в отношении Римско-Католической Церкви в России. «Любая религия не может почитатъся терпимою, если нарушается ее дух, ее догматы и ее правила. Его Величество, наш повелитель, несомненно, не почитал бы себя терпимым к евреям, если бы принуждал их в своих владениях есть свинину и работать по субботам. Но ведь именно нечто подобное происходит здесь с нами, – писал посланник Сардинского короля в 1816 г. – В синагоге разрешается говорить, что „Иисус Христос был сыном солдата“, а в мечети вопрошать: „Как у Бога мог быть сын, если Он не имел жены?“ Одно из сих богохульств содержится в Талмуде, другое – в Коране. Никто в сие не вмешивается и ни на что не жалуется.

Но если католический проповедник говорит: „Вне Церкви нет спасения!“, мирские власти призывают его к ответу, выговаривают ему и велят впредь представлять на рассмотрение свои проповеди. „Он выказывает неуважение к нашей религии“. Как будто, трактуя Спасителя бастардом, Ему не выказывают несколько меньшее почитание! Если кто-то не желает что-либо выслушивать в терпимой государством Церкви, он вполне может не ходить туда» [335] .

«Жозеф де Местр прожил в Петербурге 14 лет и имел значительное влияние на Александра I, на А.Н. Голицына и др. Под его влиянием находился… отчасти Чаадаев, даже Жуковский, может быть Сперанский, – пишет Э. Радлов. – Жозеф де Местр оказал влияние и на Соловьева в его учении о соединении Церквей. Одно из стихотворений Соловьева „L’onda del mar divisa“ есть перевод из Метастазия; самый текст Соловьев, вероятно, взял из „Soirees de St. Petersburg“(10-й разговор)» [336] .

Что же касается дальнейшей судьбы церкви Св. Екатерины, то она по-прежнему пользовалась благорасположением Александра I. Так, в 1818 г. российский император повелел «уплатить от казны долги ея, до 200 000 рублей простирающиеся» [337] .

Весьма показательно отношение к Александру I папы Пия VII. В 1808 г. Рим был взят французскими войсками, и вскоре после этого Папскую область присоединили к Франции. Пий VII, отлучивший Наполеона от Церкви, был арестован и отвезен в Фонтенбло. Римский первосвященник находился в заключении в течение 6 лет; лишь в 1814 г. он смог вернуться в Рим, после чего восстановил орден иезуитов (булла «Sollicitudo omnium»). В том же году, желая доказать свою признательность русскому государю, Пий VII издал буллу с наказом жившим в России римокатоликам «вернонодданнического повиновения» императору. Передавая эту буллу митрополиту Станиславу Богуш-Сестренцевичу, князь Голицын писал ему: «Его Императорское Величество соизволил, чтобы Вы содержание полученного Вами послания папы Пия VII от 29 июля 1814 года учинили известным одному римско-католическому в России духовенству, не делая онаго посредством каких-либо публичных обвещений гласным между другими состояниями вверенной Вам паствы; ибо никакому сомнению не подвержено, что в России как духовенство, так и другие сословия римско-католического исповедания, чувствуя вместе со всеми состояниями Российской империи, без различия религий, благотворное попечение о них правительства, и руководствуясь данною ими в верности присягою, не имеют нужды в увещании или преклонении к тому со стороны папы Римской Церкви» [338] .

Что же касается императора Александра I, то он использовал все находивщиеся в его распоряжении средства, чтобы облегчить участь папы римского. «После Бога Александру обязан я, – говорил в 1822 г. папа Пий VII русскому министру при папском престоле, – тем, что увидел конец моему плену в Фонтенбло, возвратился к исполнению моих обязанностей и могу провести последние дни своей жизни в Риме. Со времени моего плена в Фонтенбло не проходит и дня, когда бы я не воссылал к Господу горячих молитв о славе и счастии вашего великодушного монарха» [339] .

После кончины папы Пия VII в 1823 г. предписано совершать панихиды по усопшем архипастыре во всех римско-католических храмах Российской империи; скорбное чинопоследование было совершено и в храме Св. Екатерины в Санкт-Петербурге.

В 1816 г. собор Св. Екатерины передан доминиканцам, которые совершали здесь богослужения до 1892 г. При них собор наладил тесные связи с Римом. Папские посланники постоянно посещали Петербург. Первым приором после возвращения храма доминиканцам стал Юстин Сокульский, занимавший эту должность до 1825 г. [340]

Однако влияние иезуитов продолжало сказываться в высших кругах российского общества. Так, в 1818 г. в католичество перешла княгиня Александра Петровна Голицына (1774–1842), дочь сенатора генерала П.С. Протасова. Все это побудило Александра I к решительным мерам; в 1820 г. деятельность «Общества» на территории России запретили (Приложение 2).

Что же касается митрополита Богуш-Сестренцевича, то его возвратили в Петербург в начале царствования Александра I и назначили председателем Римско-Католической Духовной Коллегии.

Митрополит Станислав проявил себя как талантливый деятель не только в церковной сфере. Он был замечательным историком, филологом, занимался агрономией и медициной, состоял членом Российской Академии. Богуш-Сестренцевич написал «Историю Тавриды» («Histoire de la Tauride» /Hist. de Crimee/); в свое время ее читал Пушкин. В письме В.Ф. Раевскому из Кишинева он просит: «Пришли мне, Раевский, Histoire de Crimee, книга не моя, и у меня ее требуют» [341] .

Однако не все католики одобряли прорусскую ориентацию Богуш-Сестренцевича. Вот что писал по этому поводу Жозеф де Местр в 1816 г.: «Глава Католической Церкви в этой стране, Высокопреосвященный архиепископ, – почти открытый противник папского верховенства и ищет лишь случая, как бы навредить оному. Однажды, будучи при Дворе и видя Императора, он сказал стоявшим рядом с ним: „Вот мой папа римский!“ Мне рассказывал это один русский свидетель сего, сам весьма сей сценой скандализированный» [342] .

Примечательно, что А.С. Пушкин, в свою очередь, проявлял большой интерес к сочинениям посланника короля Сардинского в Петербурге. В декабре 1834 г. он писал А.И. Тургеневу: «Мне покамест из Парижа ничего не надобно; разве „Папу“ Мейстера» [343] , – трактат «О папе римском» (Париж, 1819 г.)».

В 1765 г. в Петербурге по предложению князя Григория Григорьевича Орлова учреждено Императорское Вольное Экономическое Общество. Этот проект поддержала Екатерина II; «Она с Державиным, с Орловым // Беседы мудрые вела» [344] . В «Новейшем путеводителе по С.-Петербургу» (СПб., 1820) об этом Обществе можно прочесть такие строки: «Оно имеет теперь превосходный угловой дом на Невском проспекте против Адмиралтейства… Нынешний президент его есть знаменитый ученый, митрополит Римско-католических церквей в России Сестренцевич-Богуш» [345] .

В 1825 г. Павел Петрович Соколов, известный русский скульптор, исполнил бюст митрополита Богуш-Сестренцевича [346] . Другую скульптуру П.П. Соколова – «Молочница» (1817 г., или «Девушка с кувшином»), помещенную в Царскосельском парке, Пушкин воспел в своем стихотворении:

Урну с водой уронив об утес, ее дева разбила.

Дева печальна сидит, праздный держа черепок…

На земельном участке митрополита Станислава, находившемся в Петербурге на углу Мастерской и Торговой улиц [347] , в конце ХVIII в. устроили католическую часовню. Перед смертью 93-летний митрополит завещал свой участок и значительную денежную сумму на возведение церкви. В этом здании, достроенном в 1825 г., митрополит Богуш-Сестренцевич был похоронен в декабре того же года.

19 ноября (ст. ст.) 1825 г. в Таганроге скончался император Александр I, и для католиков, живших в России, завершилась целая эпоха. О благожелательном отношении русского императора к доминиканцам, подвизавшимся при соборе Cв. Екатерины, сообщает София Шуазель-Гуффье – фрейлина при дворе Александра I, жена французского дипломата. Будучи католичкой, графиня Шуазель-Гуффье отмечает подробности религиозного быта столицы, ускользнувшие от официальных историографов. Так, например, говоря о веротерпимости императора Александра I, она отмечает: «У доминиканских монахов сохранился молитвенник, который подавали всегда Александру I, когда государь приезжал к ним молиться в церковь в уединенные часы; в этом молитвеннике сохранились закладки, которыми отличались выбранные государем молитвы» [348] .