Чтение онлайн

Когда придут иные времена.

А между тем небесной благодати

Таи в душе, царевич, семена [362] .

«Иезуитский след» заметен и в поэме «Полтава». В 1-й песне поэмы, где говорится об измене Мазепы, есть такое четверостишие:

Мазепа козни продолжает.

С ним полномощный езуит

Мятеж народный учреждает

И шаткий трон ему сулит [363] .

А в примечании к этим строкам А.С. Пушкин поясняет: «Езуит Заленский, княгиня Дульская и какой-то болгарский архиепископ, изгнанный из своего отечества, были главными агентами Мазепиной измены» [364] .

Говоря о русских прихожанах собора Св. Екатерины, можно упомянуть и о княгине Александре Петровне Голицыной (1774–1842). Дочь сенатора генерала П.С. Протасова, она воспитывалась любимой камер-фрейлиной императрицы Екатерины II Анной Степановной Протасовой, сестрой генерала. Была фрейлиной императрицы, в 1791 г. вышла замуж за князя Алексея Андреевича Голицына (1767–1800). Имела четырех сыновей и дочь, которым дала прекрасное воспитание. В 1818 г. перешла в католичество. Значительную часть своего состояния передала на благотворительные цели. В 1842 г. она скончалась и была похоронена на Выборгском католическом кладбище Санкт-Петербурга. [365]

Кратко упомянем об интерьере храма. В эти годы внутреннее убранстве собора поражало своим великолепием. Цветные витражи, мозаичный пол, художественная лепка по стенам, картины на библейские темы – вся эта обстановка создавала у молящихся праздничное настроение. Гордость храма – превосходный орган, изготовленный по специальному заказу немецкими мастерами.

В 1828–1830-х гг. стены и коринфские колонны, поддерживающие своды, были облицованы искусственным мрамором. Тогда же храм украсил богатый мраморный престол, изготовленный в Италии [366] . Он подарен собору жителем Ливорно Антонио Франко Бранка. Престол выполнен из разноцветного мрамора и увенчан трехметровым позолоченным бронзовым крестом и двумя серебряными реликвариями; к престолу вели пять мраморных ступеней.

10 января 1837 г. в католическом соборе на Невском проспекте состоялось бракосочетание Жоржа Дантеса и Екатерины Гончаровой. Накануне, 9 января, С.Н. Карамзина писала брату Андрею: «Завтра, в воскресенье, состоится эта удивительная свадьба, мы увидим ее в католической церкви, Александр и Вольдемар (Карамзины) будут шаферами, а Пушкин проиграет несколько пари, потому что он, изволите видеть, бился об заклад, что эта свадьба – один обман и никогда не состоится. Все это по-прежнему очень странно и необъяснимо; Дантес не мог почувствовать увлечения, и вид у него совсем не влюбленный. Катрин во всяком случае более счастлива, чем он» [367] .

Тем не менее на следующий день, 10 января, состоялось бракосочетание Е.Н. Гончаровой и Жоржа Дантеса (обряд венчания совершен дважды – в православном Исаакиевском соборе и в католической церкви Св. Екатерины) в присутствии свидетелей, шаферов и ближайших родственников. Даже С.Н. Карамзина не была приглашена в церковь и потом писала брату, что «испытала разочарование», не будучи свидетельницей того, «как выглядели участники этой таинственной драмы в заключительной сцене эпилога» [368] .

Пушкин на свадьбу не поехал. Во время венчания в храме вынуждена была присутствовать Наталья Николаевна Пушкина (Гончарова), однако сразу же после службы она уехала домой.

Над алтарем собора Св. Екатерины возвышалось Распятие; его изготовили по эскизу известного русского скульптора Ивана Петровича Витали (1794–1855). В одном из писем, посланных из Москвы Наталье Николаевне (4 мая 1836 г.), Пушкин сообщал: «Я уже успел посетить Брюллова. Я нашел его в мастерской какого-то скульптора, у которого он живет» [369] . А еще через 10 дней поэт пишет жене в Петербург: «Здесь хотят лепить мой бюст» [370] . Мраморный бюст поэта изготовлен в год его смерти. Автор этого скульптурного произведения – И.П. Витали [371] .

В январе 1835 г. утвержден проект корпуса, который предполагалось пристроить к храму Св. Екатерины со стороны итальянской улицы [372] . Проект составлен зодчим К.И. Росси по повелению императора Николая I; с весны 1835 г. до завершения строительства в 1838 г. постройкой дома руководил архитектор Л.И. Шарлемань. С самого времени постройки дома до первых послереволюционных лет дом принадлежал храму; в нем проживали священники [373] .

Николай I неоднократно делал храму ценные подарки. В частности, он передал великолепную серебряную дароносицу, украшенную бриллиантами, рубинами, сапфирами и жемчугом [374] . Собор Св. Екатерины был духовным центром так называемого «католического» или «польского» квартала; великолепие храма привлекало к нему и православных жителей столицы. В путеводителе по Санкт-Петербургу, изданном в 1838 г., отмечалось: «Католическая церковь, в которой в Страстную Пятницу и Субботу бывает огненная храмина, посещаемая всеми и, конечно, не раз виденная вами: это католическая плащаница» [375] .

При Николае I храм Св. Екатерины пользовался финансовой поддержкой Министерства Двора. Император старался убедить Европу в своей веротерпимости. В 1839 г. он писал папе Григорию ХVI: «Я никогда не перестану считать в числе первых моих обязанностей защищать благосостояние моих католических подданных, уважать их убеждения, обеспечивать их покой» [376] .

В том же 1839 г. настоятелем собора Св. Екатерины о. Домиником Лукашевичем учреждена женская гимназия. Первоначально рассчитанную на 6-летний курс обучения, ее открыли при помощи и участии графини Александры Потоцкой, а также французского посланника барона Проспера де Баранта [377] .

Барон Амабль-Гийом Проспер Брюжьер де Барант (1782–1866) был хорошо известен в российских литературных кругах. Выдающийся французский историк, в 1828 г. принят в члены Французской Академии. А.С. Пушкин почитал Баранта; поэт также высоко оценивал французский народ, «который Ламартина признал первым из своих поэтов, который Нибуру и Галламу противопоставил Баранта, обоих Тьерри и Гизо; народ, который оказывает столь сильное религиозное стремление…» [378] .

Как видно из пушкинских строк, Барант занимал почетное место в ряду таких известных французских историков XIX столетия, как Франсуа Гизо (1787–1874), Огюстен Тьерри (1795–1856) и Амедей Тьерри (1797–1873). Трудами этих авторов зачитывался и известный литератор Николай Алексеевич Полевой (1796–1846), одним из первых заговоривший о гениальности Пушкина. А поэт, в свою очередь, тепло отзывался о трудах автора 6-томной «Истории народа русского»: «Г-н Полевой сильно почувствовал достоинства Баранта и Тьерри и принял их образ мнений с неограниченным энтузиазмом молодого неофита» [379] . (Перу Полевого принадлежит сочинение «История Петра Великого»; Пушкин свой труд озаглавил «История Петра».)

После революции 1830 г. судьбы Баранта и Гизо сложились схожим образом. На французский престол вступил герцог Орлеанский под именем Луи Филиппа I (1830–1848). Для обоих историков наступило время «хождения во власть». Гизо стал министром просвещения, а позднее – министром внутренних дел. Барант занял пост посланника в Турине, а затем – в Петербурге. Революция 1848 г. поставила точку в их государственной карьере: Гизо отправился в изгнание; Барант также оставил государственную службу и вновь занялся литературой.