Чтение онлайн

Когда зелье начало закипать, распространяя запах гнилого сена, Доминицая склонилась над варевом и лихорадочно зашептала слова древнего заклятия, тайком подсмотренные в одной старинной и запретной книге заклинаний. Не успела ведьма договорить последнее слово, как из котла вырвался столб буро-коричневого дыма, взлетел вверх, пометался по кабинету, а затем просочился под дверью и исчез, не оставив и следа. Декан трясущейся рукой вытерла влажный от пота лоб, хрипло выдохнула, выпуская напряжение и прекрасно понимая, что обряд — это лишь начало дела, а не конец, расслабляться рано и смертельно опасно, ведь убийца отнюдь не дурак, он поймёт, что его ищут.

— Я справлюсь, — прошелестела Доминиция для собственного успокоения и впервые за долгое время не поверила себе. — Всё будет хорошо.

Едва слышный стук в дверь показался ведьме оглушительным грохотом, она испуганно вздрогнула, скользнула к двери и резко выдохнула:

— Кто там?

— Своих не узнаёшь? — донёсся приглушённый ответ.

Валдор? Что ему могло понадобиться среди ночи? Декан Факультета тёмной и серой магии нахмурилась, губу прикусила, сощурила глаза, пытаясь взглянуть в коридор, но ничего ясного не разглядела, то ли из-за крепкой, специально зачарованной двери, то ли из-за темноты, окутавшей всё вокруг. В дверь опять постучали, всё тот же голос настойчиво пробормотал:

— Ректор нас к себе вызывает, в коридоре Академии видели раненого незнакомца с огненными крыльями за спиной.

Что?! Доминиция охнула, широко распахнула дверь и застыла, наткнувшись на ледяной взгляд стоящего на пороге мужчины.

— Так и знал, что ты на это клюнешь.

Резкий взмах зачарованного кинжала, чуть слышный свист стали, а затем острая боль разлилась по шее ведьмы, в горле что-то заклокотало и захлюпало. Доминиция попыталась вздохнуть, крикнуть, но из горла выдался лишь придушенный всхлип пополам с бульканьем. Мужчина небрежно толкнул ведьму в грудь, а когда она стала заваливаться на спину, ловко подхватил и затащил в кабинет, бросив у кровати. По-хозяйски огляделся по сторонам, сунул нос в котёл с остывшим варевом, принюхался и негромко рассмеялся:

— Что, ведьма, убийцу искала? Ну, нашла, довольна теперь?

Доминиция собрала остаток сил и выплюнула вместе с кровью едва слышное:

— Да…

Убийца брезгливо передёрнул плечами, завалил умирающую ведьму вытащенными из шкафа сменными мантиями и ушёл, аккуратно закрыв за собой дверь. Доминиция его больше не волновала, а потому он и не увидел, как из-под двери выскользнула в коридор крошечная тёмно-золотая искорка, последнее волшебство любящего и жаждущего любви сердца ведьмы.

Абигайл снова снился кошмар, в котором она блуждала по тёмному и тесному коридору, покрытому пылью и паутиной и тщетно пыталась отыскать отчаянно кричащего ребёнка. Внезапно пол под ногами леди взбрыкнул, словно норовистая лошадь, жаждущая сбросить незадачливого наездника. Целительница вскрикнула, отчаянно взмахнула руками, звучно шлёпнув по чему-то упругому и тёплому и распахнула глаза.

— А у тебя тяжёлая рука, — пробурчал Валдор, одной рукой потирая щёку, а второй продолжая удерживать леди за плечо.

Абигайл смутилась, опустила взгляд вниз и тут увидела, что ночная рубашка не только промокла от пота, став полупрозрачной и очертив грудь, но ещё и съехала вниз, обнажив плечо. Целительница смутилась и поспешно потянула вверх одеяло, стремясь закрыть себя от от проницательного взгляда оборотня. Валдор сверкнул белозубой улыбкой, снисходительно дёрнул плечом:

— Ой, да ладно тебе, я в прошлый раз всё увидел.

— В прошлый раз? — прохрипела леди, чувствуя, как горло перехватывает невидимая петля, мешающая не только говорить и глотать, но даже дышать.

— Ага, когда тебя Виола опоила.

В голове Абигайл одна за другой вспыхивали и гасли картины той ночи, опаляющие поцелую, тихие стоны наслаждения, разрывающие тишину комнаты, роза, ярким пятном выделяющаяся на подушке… Так вот, почему не было ни привычного запаха вереска, ни даже самого крошечного огненного пёрышка!

— Так это был ты…

Валдор удивлённо вскинул брови, хотел что-то сказать, но потом решительно мотнул головой, обхватил целительницу за плечи, выдохнул требовательно:

— Слушай, любовная лирика — это, конечно, прекрасно, но сейчас слишком сильно пахнет кровью и бедой, так что, предлагаю отложить голубиное воркование на потом, а сейчас…

— Пахнет кровью и бедой? — Абигайл подскочила в кровати, одеяло белой птицей порхнуло на пол, а заглянувшая в окно луна чётко обрисовала фигуру целительницы. — Что случилось?!

Валдор словно не услышав вопроса, внимательно смотрел на Абигайл, точно никогда прежде её не видел, потом нахмурился, яростно протёр глаза.

— Так странно, мне показалось, что я уже видел тебя в ночной рубашке… Только вот комната была другая, я бы назвал её покоями аристократки, если бы она не была такой разгромленной.

Леди показалось, что её с размаху ударили по ушам, на краткий миг она оглохла и лишь смогла сдавленно прохрипеть, едва шевеля пересохшими губами:

— Что?!

Валдор тряхнул головой, сверкнул белозубой улыбкой:

— Не бери в голову, у меня иногда бывают видения, видимо, кто-то из предков был провидцем. Идём, я должен позаботиться о твоей безопасности.

Абигайл пытливо, как никогда прежде, посмотрела на Валдора, изучая разворот плеч, гордую посадку головы, сильные руки. Мог тёмный оборотень оказаться Хранителем? Разум кричал, что быть такого не могло, Валдор и огненнокрылый похоже не больше, чем день и ночь, но тогда откуда оборотень мог знать о самой первой встрече леди с Хранителем? Сказал первое, что пришло в голову? Не похоже… Целительница прикрыла глаза, концентрируясь на заклинании истинной сути, но тут Валдор, который если и слышал когда о терпении, то благополучно всё позабыл, решительно тряхнул Абигайл за плечо:

— Слушай, я понимаю, ночь, спать охота, я тоже спросонок, да ещё после кошмаров соображаю туго, но сейчас нам нужно торопиться.

— Тебе снятся кошмары?

Оборотень досадливо рыкнул, прошипел сквозь зубы, с трудом удерживаясь от непозволительной в обществе дамы резкости:

— Да, перед неприятностями. Сначала я слышу крик ребёнка, а затем вижу себя в центре какого-то магического узора. Там меня сначала сжимает так, что глаза на лоб лезут, потом едва ли не размазывает по полу, а потом я начинаю гореть.