Чтение онлайн

Он аккуратно поднялся, отнёс девочку в дом и осторожно положил на её кровать, попутно подумав, что надо бы воспитанникам заменить матрасы на более толстые. А потом, выйдя во двор, жестом подозвал в очередной раз появившихся мальчишек и отменил наказание.

— Всё, хватит носиться — всё равно толку от вашей беготни нет, — буркнул он. На самом деле, Герон не хотел, чтобы ученики шумом разбудили уснувшую девочку. Лица пацанов радостно осветились. — Вёдра поставить в угол… не швырять, а поставить, я сказал! А теперь займёмся медитацией. Садитесь, начнём. И если в течение двух часов я услышу от вас хоть звук…

Радость на лицах мальчишек исчезла — два часа сидеть неподвижно, это же почти катастрофа! Но всяко лучше, чем до вечера бегать с вёдрами, наполняя ненасытное чрево огромной бочки. Все трое послушно закрыли глаза и застыли неподвижными изваяниями. А Герон тоже замер. Но в отличие от учеников, он не пытался впасть в медитативное состояние. Напротив, Герон размышлял, о ком же говорила Стасья. Кое-какие догадки у него были, правда, слишком уж это фантастично: чтобы обычная… ну ладно, не совсем обычная девочка смогла войти в контакт с самим Единым? Нереально.

Но кто ещё может быть «большим и добрым»? Кто вошёл со Стасьей в незримый контакт, или, наоборот, она с ним? Те маги, что присутствуют в Григоте по приказу гроссмейстера, никакими особыми талантами в этой сфере не блещут, к тому же, уже не раз и не два было доказано, что их магия и магия Герона (и его учеников, соответственно) никак не пересекаются. Значит, маги отпадают. Можно было бы подумать на Дилля — уж он-то вполне мог быть способен на подобную штуку — связаться через астрал. Но его в Григоте нет.

К тому же, Стасья упоминала про жар и холод. А от кого это может исходить, как не от голема, созданного из стихий? Вот и получается, что девчонка умудрилась установить контакт с самим Единым. Лет пять назад от подобной мысли Герон пришёл бы в священный трепет, а теперь лишь пожал плечами. Ну Единый, и что? С тех пор, как отрёкся от сана, Герон перестал считать Единого богом. Вернее, не так: Единый, может, и бог, но поскольку он жесток без меры и позволил умереть его возлюбленной, Герон перестал поклоняться ему и с тех пор относился к Единому с безразличием. До этого момента.

А теперь бывший монах понял, что где-то в глубине его сердца ещё остался уголок, в котором нашлось место для могущественного голема. Потому что известие о том, что Единый испытывает страшную боль, не оставило равнодушным Герона. Он вдруг понял, что несмотря ни на что желал бы помочь Единому и унять хотя бы частичку его боли. Если бы мог. Но чем помочь, что он умеет? Фактически, ничего. Да и кто он по сравнению с големом, владеющим запасами всей магии планеты?

А ведь Стасья сказала, что у Единого приступы, и что он запретил ей снова приходить. Значит, опасается, что в следующий раз может погубить неразумную девчонку, когда перестанет соображать от боли.Если бы с могущественным големом всегда дело обстояло так плохо, гроссмейстер и архиепископ, удостоившиеся личной встречи с Единым, непременно упомянули бы об этом. Но они ничего не сказали. Выходит, Единый в любой момент может… Умереть? Перестать быть? Неважно, не в терминах дело.

Герон поднялся, буркнул ученикам «продолжайте заниматься» и направился к зданию Совета. Бывший монах, а ныне маг и наставник юных магов посчитал, что старейшины должны услышать о том, что только что он узнал. Ведь со смертью Единого жизнь вампиров и людей изменится кардинально. А то и вовсе прекратится, когда из портала некромагов хлынут орды демонов.

Статус-шеф Конобиан пошевелил пальцами, чувствуя, как мощные когти скребут по дереву. Хорошо, с руками всё в порядке. Теперь наступил черёд ног — он принялся сгибать и разгибать их. Конечности работали исправно — это радовало. Хвост… ага, тоже работает, чувствуется, как жало на конце ударило в каменный пол. Провёл шершавым языком в пасти — ура, зубы все на месте! Во всём теле ощущались лёгкость и избыток энергии. Значит, очередной сеанс обновления прошёл удачно.

Конобиан наконец открыл глаза и уставился в серый потолок. Впрочем, не только потолок был серым — стены «красовались» таким же цветом. Почему жрецы красят свои норы в такой унылый цвет, он не понимал. У жреческого сословия богатств — несметно. От добычи каждой компании им идёт ровно треть, независимо, участвовали в ней представители жрецов или нет. Они могли бы украсить стены этого отнорка драгоценными металлами, а на потолок налепить тысячи алмазов — и это ничуть не уменьшило бы их богатств. Должно быть, нравится жрецам такой унылый цвет, потому и сами вечно ходят в серых хламидах. А вот Конобиан, к примеру, предпочитал всем цветам красный. Цвет крови. Он всегда бодрит, вызывает аппетит и напоминает о врагах, которые ещё живы. Живы до тех пор, пока до них не дотянутся руки Покорителей миров.

Статус-шеф поднялся с широкой лавки, с удовольствием потянулся и повернулся к зеркальной стене. Такие зеркальные стены жрецы всегда устанавливают в очагах обновления, потому что пациенту первым делом необходимо посмотреть на своё новое тело и убедиться, что с ним всё нормально. Вот и Конобиан не стал исключением. Вроде бы уже шестой раз проходит эту процедуру, должен бы перестать беспокоиться, но нет — каждый раз с волнением разглядывает обновлённого себя.

Конобиан ощерил в улыбке широкую пасть, полную белоснежных, острых и крепчайших зубов. Да, всё прошло, как надо. Четырёхсотлетнее тело снова стало молодым, вернувшись в возраст пятидесяти лет — самого пика физического развития демона. Он оглядел себя с верхушки костяного гребня на голове до самых кончиков когтей на ногах и издал удовлетворённый рык. Он идеален! Пошевелил мускулистым хвостом и, не выпуская жало, сделал пару хлещущих ударов вправо и влево от себя — третья опорная конечность работала отлично.

Он снова осмотрел своё тело и не нашёл никаких следов от прошлых ранений. Ещё вчера его шкура была покрыта рубцами и шрамами, ещё вчера переломанный и неправильно сросшийся хвост не был способен помочь хозяину в бою, ещё вчера в пасти не хватало половины зубов, а те, что оставались, превратились в сгнившие пеньки. Вчера он был наполовину слеп — удар мечехвоста едва не разбил Конобиану голову, оставив на память о захвате мира Фереа глубокий шрам на всю физиономию и вытекший глаз. Вчера он был изломанным калекой, оставившим своё здоровье в бесчисленных боях.

А сегодня Конобиан превратился в молодого, сильного, пышущего энергией демона. Звание статус-шефа, присвоенное ему самим Протектором шестнадцати миров за многочисленные былые заслуги, на которое вчера мог покуситься любой более-менее нахальный молодняк, теперь надолго останется с Конобианом. Потому что каждого, кто посмеет попробовать отобрать у него звание, Конобиан теперь попросту разорвёт в клочки.

— Хорош, как и прежде, — послышался скрипучий голос жреца. — Вот только надолго ли? Опять ведь полезешь в самое пекло, и лет через десять снова превратишься в убогую развалину — переломанную и покрытую шрамами.

Конобиан не стал оборачиваться — ему и в зеркале было видно тощую фигурку в серой хламиде, стоявшую в дальнем углу отнорка.

— Таков путь истинного Покорителя, Жесер, тебе ли напоминать об этом?

— Путь, да, — проворчал жрец. — Прийти в новый мир и поскорее повышибать мозги всем разумным, кого увидишь. А энергию жизни кто будет собирать?

— Сам же знаешь, боевое безумие — вещь особая и контролю не поддающаяся, — пожал широченными плечищами Конобиан.

— Ой, вот не надо мне тут в уши дуть про ваше боевое безумие! — поморщился жрец, отчего его худое коричневое лицо стало похожим на перезрелый плод магуа. — Скажи прямо: ты и твои штурмовики просто удовлетворяют жажду безнаказанного убийства. Вы же просто маньяки: как дорвётесь до очередного мира, так и льёте бездумно кровь местных.