Чтение онлайн

– Уедем? Но…

– Твои вещи собраны.

Я уставилась на саквояж в ногах, на который указал мне отец. Взяли и собрали вещи без моего ведома?

– Куда мы едем?

– Эксель, – руки отца опустились на мои плечи, – доверие. Доверие, Эксель.

Безмолвный договор о доверии. Да, я должна его соблюдать. Должна послушно следовать отцовской воле. Вот только…

– Мы двигаемся в противоположную от особняка сторону. – Я встала с сиденья, опасно кренясь то в одну, то в другую сторону.

– Вернись на место! – Отец начал хватать меня за правую руку, желая усадить обратно.

Повозка подскакивала на неровной дороге. Я смотрела, как удаляются дома селения, а за ним – и наш особняк. Ветер бил мне в спину, словно ревнивая супруга, дергая волосы в разные стороны.

– Где Эстер?

– Доверие… – прохрипел отец.

– Где Эстер?

– Эксель!

Я ощутила, как в глубинах сухой почвы моего сознания просыпается обжигающе ледяное спокойствие. «Невозмутимость Мертвеца» – так называл это состояние Дакот, – представляла собой мрачный сгусток из хладнокровной апатичности и равнодушного самообладания, полностью отграничивающий мой разум от таких сдерживающих факторов, как страх, голос рассудка и инстинкт самосохранения. Именно Невозмутимость Мертвеца пригвоздила меня к месту, когда будучи семилетним первооткрывателем, я вывела из себя жеребца, принадлежащего Руаре и Сантьяго, и тот встал на дыбы. Или когда устраивалась на осыпающемся краю обрыва и тянулась вперед всем телом, рассматривая дно. Или когда добавляла дымящееся нечто в колбу с исходящей паром примесью.

«Дурная! Убиться хочешь?! – кричал на меня Дакот и немедленно спасал от очередной, по его мнению, глупости. Не стоит и говорить, что он ненавидел это мое состояние. – Порой кажется, что ты готова на все…»

Чушь. Отец не стал бы лепить из меня преемника, если бы я не обладала здравомыслием. Правда?

– Где Эстер? – Я встала на самом краю. За моей спиной шуршали камни, сбитые колесами повозки. Шаг назад – и полет спиной вперед.

– Постой! – Лицо отца побелело. Он вскочил. Повозку тряхнуло, отец неуклюже завалился на сиденье. – До… доверие… доверие, Эксель!

А я будто к месту приросла. Волосы, подол платья жили свое собственной жизнью, повинуясь забавам ветра.

– Тори, останови повозку, – приказала я.

Конюх оглянулся на меня и сжался, видимо, уже неоднократно пожалев о том, что согласился поработать возничим.

– Эксель, – взмолился отец.

– Останови, или, клянусь, я спрыгну!

– Тори, останови!

Откинув с лица распушившиеся волосы, я приблизилась к отцу и схватила его за воротник рубашки. В голове мелькнуло воспоминание: еще до встречи с Дакотом и другими жителями селения отец часто вот также вцеплялся в воротник моей рубашонки и приподнимал над землей хрупкое детское тельце. Мои ноги безвольно провисали – в воздухе я даже не смела дергать ими. Дыша через раз и тараща глаза, я с трудом вслушивалась в громкий шепот отца:

«Доверие – хрупкая вещь, понимаешь, Эксель? Хватит ли у тебя силенок заслужить его? У нас будет договор. Если кто-то из нас задаст вопрос, другой не солжет. Никогда. Сумеешь продержаться? Или слабовата для моего доверия?..»

– Доверие – хрупкая вещь. – Я потянула воротник сильнее, заставляя отца приподняться над сиденьем. – Не нарушай правила, которые же сам и установил.

– Сильная хватка, – просипел он, накрывая потной ладонью мою руку. – Чему же учили тебя селяне все эти годы?

– Оценивать жизнь с иной позиции.

Мне показалось или от моего холодного тона в глазах отца мелькнул страх?

Без предупреждения я отпустила пропитанный насквозь потом воротник рубашки. Как и отец когда-то, не дожидаясь, пока его маленькая дочь прекратит заходиться в кашле, задавал вопросы, ожидая правдивые ответы, так и я, наклонившись к нему и не обращая внимания на красноту его щек и повлажневшие от кашля глаза, спросила:

– Сумеешь продержаться, а, отец? Или слабоват для моего доверия? Начнем заново. Куда мы направляемся? Почему Эстера нет с нами?

– Ты не понимаешь. – Держась за горло, отец выпрямился и вздернул подбородок. – Все на благо семьи.

– Солги и договор о доверии будет расторгнут.

Вряд ли кто-то когда-либо видел Роберта Сильва в таком состоянии. Что за выражение завладело его лицом? Неуверенность?

Мое изумление было столь велико, что Невозмутимость Мертвеца вмиг вернулась на покой. Человек передо мной не был похож на того, кого я знала всю свою жизнь – уверенного господина, всегда держащего все под контролем. Что-то разбило оболочку, явив миру вязкое неприглядное нутро.

– Эстер там, где ему положено быть, – тихо проговорил отец.

– К сожалению, не вижу его здесь. Рядом с нами.

– Знаешь, Эксель, раньше твои волосы были как у матери…

– ОТЕЦ! Где, черт возьми, Эстер?!

Его губы задрожали. Он согнулся, словно собираясь распрощаться с не успевшим перевариться обедом, и обхватил голову руками.

До меня донеслось неясное бормотание:

– Я просто соблюдаю договор. Это в моем характере – соблюдать договор. Любой. Но тогда я обязан соблюсти и наш с дочерью договор. Дочь задала мне вопрос… Должен ответить на него правдиво…

О Первосоздатели, неужто он и правда тронулся умом?

Не собираясь больше бездействовать, я повернулась спиной к отцу, желая поскорее выбраться из повозки. Его слова – уже более четкие и осмысленные – поймали меня на полпути.

– Изначально я не был богачом. Как и твоя мать, я принадлежал к низшему слою этого мира – беднякам, день ото дня борющимся за выживание.

Отца больше не трясло. Спокойствие охватило его, восстанавливая обычное состояние. Он вольготно расположился на сиденье, выпрямил спину, в его взгляд вновь вернулась прежняя суровость. Он взял себя в руки и отбросил то, что смогло ослабить его – хоть и ненадолго. И я просто умирала от желания узнать, что же сумел побороть в себе этот единственный столь ярко сияющий для меня человек.

– Юный и бедный, проще говоря, обреченный с рождения. В мою юность во всей Утопии лишь наше Королевство Скорпиона предлагало для таких, как я, зверски заманчивую перспективу: шахты Крепости Изобретателя. Ни в то далекое время, ни даже сейчас никто из тех, кто проработал в шахтах, не сможет сказать, кто такой на самом деле этот Изобретатель. Но кому какое дело? Десять лет, состоящих из непрекращающейся добычи лилового порошка, цель использования которого известна одним только Первосоздателям, – вот славная судьба для любого бедняка Королевства Скорпиона. Ведь иное будущее сулило одну лишь смерть. А затем великий правитель удостаивал выдержавших сей тяжкий труд честью получить великие дары…

– Мне известна история твоего успеха. Не нужно пересказывать. Бесполезная трата времени. Я хочу знать, где…

– Тебе необходимо это услышать!!

Холодок пробежал по моему позвоночнику. Вспышка ярости? У отца? Где-то на краю разума зародилось плохое предчувствие.

– Десять долгих лет Лилианна, твоя мать, и я работали бок о бок. Мы были уже женаты, когда получили свою долгожданную награду. – Отец нахмурил брови и отвернулся от меня. – Клочок нетронутой земли недалеко от Витриоля.