Чтение онлайн

«Слушай, а как давно изменились глаза Глинни? – я вдруг заинтересовался этим феноменом, ведь ещё при первой нашей встрече в музее глаза Мурхе были светло-карими, хоть и завораживали игрой света, и казались золотистыми. – Они ведь сейчас совсем другие – действительно золотые, – я наклонился вперёд и, балансируя на цыпочках и придерживаясь за косички, вгляделся в отражение. – Если честно, я думал, ты с ними магичишь, потому что мне нравится, как они сияют, но оказывается, у тебя уже в этом мире были такие?»

Радужка была прозрачно-желтой, оттенка светлого чая, с тонкими лучами разводов, один в один – плавленое золото под хрустальной глазурью. Пожалуй, они сейчас были похожи больше на кошачьи, чем на человеческие.

«Сюда ещё зрачок вертикальный – и всё, я поверю в людей-оборотней!»

Лина хмыкнула:

– В Дай-Ру ты, значит, не веришь?

«Она не человек. Мне кажется, о ней правильней говорить: {лиса}-оборотень, чем человек».

– И то – правда, – девушка подцепила вторую линзу смоченным в специальном растворе пальцем и ещё раз пригляделась к золотому глазу. – На самом деле, – задумчиво произнесла она, – до трех лет глаза у меня были обычные карие. А вот после укуса молнии, когда я чуть коньки не отбросила, глаза начали светлеть, светлеть, и годикам к шести меня иначе, чем кошатина или желтоглазка, не дразнили. А Глинн… – Лина склонилась и аккуратно наложила линзу на радужку, поморгала, пробормотала: – Так-с, визинчику мне, – и капнула в глаза какой-то жидкости из синего глазастого флакончика.

Сначала белки ещё больше покраснели, но через минуту слезливого моргания посветлели. Тогда Мурхе спустила со лба розовые очки, узкие, плотно прилегающие к лицу, поправила «хайратник», поиграла браслетами на руке, среди которых почти неразличимы были кристаллы амулетов-накопителей и, оставшись довольной своим внешним видом, вышла на улицу.

Я уже и думать забыл об оборвавшемся разговоре, когда Лина его продолжила:

– Сначала я не обращала внимания, но, кажется, изменения начались сразу, как в тело Глинни попала я. Волосы вообще моментально посерели, а глаза менялись медленно. Зато после того, как мы встретились с тобой и когда меня отыскала Тандеркэт, они окончательно пожелтели. Наверно, это из-за неё, из-за Котомолнии. Ну, так мне кажется.

«Да, наверное, ты права».

– Только… непонятно, почему она так долго шла ко мне. Может… – она запнулась.

А я невольно продолжил мысль:

«…может, она покинула тело, когда оно окончательно…» – я попытался отогнать непрошенную, но Лина держалась молодцом.

– Скорее всего, – она беспечно дернула плечом. – Я еще тогда заподозрила такую возможность, но отмахнулась от неё, как от совсем невероятной. Я была уверена, что выжить после падения с такой высоты просто нереально.

Я вздохнул, и продолжил думать:

«Но если тебя… тело… – даже в мыслях я не мог определиться со словами, они казались кощунственными: – Если… отключили полтора года тому, а в нашем мире вы вместе – чуть больше месяца… Как так могло?..»

– Кто знает, сколько потребовалось Тан, чтобы пробраться ко мне сквозь миры? А может, права желтая статейка, и моё тело в той или иной степени жило до недавнего времени, – в голосе Лины пробилась-таки горечь: – И я совсем немного опоздала.

Девушка неожиданно даже для самой себя шмыгнула носом и, дернувшись, принялась его чесать. Затем вздернула подбородок, пробормотав: «Неважно! Это вообще неважно», – и радостно всплеснула ладонями:

– О! А вот и она!

Свернув с широкой парковой улицы с тесный проулок, мы направились к лавке под вывеской «Добрейшая снаряга от дяди Сёмы».

«Я чего-то не понимаю? – мягко говоря, я был очень удивлен словосочетанием: «добрейшая снаряга». – Снарягой ведь ты называешь свои верёвки-беседки-карабины, нет? Как они могут быть добрыми?»

– Ой, ты ничего не понимаешь, Фил, – отмахнулась бессовестная Мурхе, подходя к лавке, с витрин которой смотрели рожи прыгающих кувырком, зависающих над пропастью, ползущих по стене, как ящерки, летящих на роверах и…

Я сглотнул, узнав «парашют», тот самый цветастый кусок ткани, под которым я сам парил с чьей-то памятью над пылающим миром в видениях Ники. Парниша, зависший на нитках, радостно скалился с витрины во все зубы.

Лина тоже пошатнулась, но скрипнув зубами и стиснув кулачки до побелевших костяшек, шагнула внутрь:

– Добрейшего вам настроения и шикарной клиентуры на вашу амуницию, дядь Сёма…

***

Это же надо было Филу напомнить о грядущей катастрофе, отменить которую может лишь случай. Совершенно необыкновенный случай, ценой в миллиарды жизней!

Случай, абсолютно непосильный для маленькой души, потерявшейся между мирами…

«Не время и не место думать об этом! Иначе останется лишь повеситься на припасенной веревке. Или вот – на одной из этих, – взгляд Лины с жадностью, густо приправленной восторгом Тени-Глинн, скользнул по стойке с мотками профессиональных альпинистских веревок. – Так что улыбаемся и машем, как говорится», – Лина снова обернулась к дяде Сёме, крупноносому, хитроглазому и усатому, чем-то напоминающему кота той породы, что всегда зовут наглой рыжей мордой.

Обернулась и едва не закашлялась.

Дядя Сёма, не спеша отвечать на приветствие, весьма пытливо присматривался к Лине, словно искал знакомые черты.

Мысленно надавав себе оплеух, девушка оскалилась шире, чем экстремалы на дядь-Сёминой витрине.

«Филов шивр! – выругалась мысленно, торопливо соображая, как вести себя дальше. – Это же надо было так спалиться, приветствовать старого знакомого кодовой фразой!..»

Линка была не просто постоянным покупателем здесь.

Именно эти витрины, хотя лица и позы ребят на них менялись пару раз в год на свежие… но именно они когда-то и привлекли десятилетнюю романтичную малявку, зажгли в ней неудержимую жажду вот таких вот, кипятящих кровь приключений. Именно сюда она приходила каждое воскресенье с тех пор, глазеть на снарягу и фотографии экстремалов.

И на них самих.

У дяди Сёмы собирались настоящие профи. И молодые ребята, и весьма зрелые мужчины и женщины с огнём в крови и ветром в голове.

Нет, туристы-зеваки тоже захаживали, их даже не пугали заломленные цены. Но для «своих» здесь были скидки, срезавшие цену в два-три раза, добрый чай и кофе, приправленный ложкой коньяку, посиделки на заднем дворике, увитом виноградом, с маленьким древним фонтаном и множеством старых статуй, собранных со всей Одессы. Для «своих» тут был душевный отдых, свежие новинки снаряжения, тонкий юмор хозяина и его незабываемый «староодесский» говор. Говор, дико заразный – отвечать ему на обычном русском или украинском, ходившим в городе на равных, порой смешно переплетаясь, было невозможно. Исключительно: «И шо ви можете мне посоветовать для шикарно погулять на Эверест?» или «Шо ви имеете хорошего сказать за эту обвязку?», или «А заверните мне жменю магнезии»…

Незаметно Линка влилась в матёрую «мишпуху» экстремалов, даже познакомилась со своей первой пламенной, но платонической любовью, гениальным скалолазом, просто-таки спайдерменом, Иво Сарга.

Настоящим альпинистом она сама так и не стала. Рвать сердце родителей походами в горы, вроде Эвереста, откуда, даже в этот продвинутый век возвращались не все и не всегда, не хотелось. «Успеется, вся жизнь впереди», – отмахивалась от берущей за горло мечты Лина и довольствовалась тренировками на местных скалодромах и участием в небольших соревнованиях, не хватая с неба звёзд. А также походами выходного дня, небольшими недельными вылазками в ближние Карпаты и Крымские горы. Заодно перепробовала и сплавы через пороги, и прыжки с парашютом и на канатах, и полёты на дельта- и парапланах. Побывала и в пещере, в той самой – из которой им удалось выбраться лишь чудом, – и больше опыта не повторяла. Ну и промальп, куда же без этого? Очень многие альпинюги, грезящие горами, зарабатывали на жизнь и будущие походы высотными работами, благо, работ этих в городе небоскребов хоть отбавляй.