Чтение онлайн

Многие из братьев наперебой воскликнули: «Этого не может быть!»

– Мы бы об этом знали, – заявил брат Оливер. – Почему мы ничего не знали?

– Мы не владельцы, – сказал брат Иларий. – Флэттери были в курсе и присутствовали на слушаниях, чтобы опротестовать присвоение статуса. По идее, они должны были сообщить нам, но спустя семь лет вряд ли мы сможем что-то доказать с помощью этого аргумента.

Брат Клеменс, вытирая мыльные кисти и предплечья о чьи-то салфетки, спросил:

– По какой причине нам отказали?

Брат Флавиан, по его мнению, уже знал ответ:

– Похоже, у Флэттери есть друзья в верхах, да?

– Не в этом дело, – ответил брат Иларий.

– Тогда в чем же?

– У нас скучный фасад.

Все посмотрели на него.

– У нас тут монастырь, а не варьете, – сказал брат Перегрин.

– Но причина была именно такова, – подтвердил брат Иларий. – И, если подумать, все верно. У нас и правда скучный фасад.

Ну и придирка – скучный фасад! Брат Квилан, обладатель, кстати, отнюдь не скучного фасада, в недоумении спросил:

– Что это означает? При чем тут фасад? Я просто не понимаю.

– Закон о достопримечательностях того времени, – объяснил брат Иларий, – требовал от Комиссии рассматривать только фасад здания или внешние стены, выходящие на улицу. Внутреннее пространство можно было превратить хоть в каток для катания на роликах, но если сохранялся красивый исторический фасад – то все в порядке.

– Постой, позволь мне разобраться, – сказал брат Оливер. – Комиссия по достопримечательностям заботится о сохранении зданий, или только их фасадов?

– Фасадов. – Брат Иларий развел руками. – Комиссия и рада бы сделать больше, но бизнесмены, занимающиеся недвижимостью, вмешиваются и продавливают выгодные им решения, поэтому приходится идти на компромиссы. В данном случае, закон гласил, что Комиссия по достопримечательностям не может присвоить зданию соответствующий статус ни на каком основании, кроме оценки его уличного фасада. Ни интересный с точки зрения архитектуры интерьер, ни полезное предназначение, вообще ничего не имеет значения, кроме фасада. А наш фасад – скучный.

Теперь, после его объяснений, никому уже не хотелось спорить. Откровенно говоря, фасад монастыря и правда был скучным. Поскольку благословенный Запатеро строил убежище от мира, он и его соратники-строители сосредоточились главным образом на интерьере. А на Парк-авеню смотрела просто серая каменная стена длиной сто футов и высотой двадцать пять. Внизу в ней было два дверных проема, а выше, на уровне второго этажа, три небольших окна, и это все. С улицы нельзя было ни увидеть, ни даже представить наш двор, крытые галереи, часовню, кладбище и все прочее.

Брат Клеменс, превративший чужие салфетки в мокрые тряпки, нарушил мрачное молчание:

– Минуточку. Иларий, ты, кажется, упомянул, что таков был закон того времени?

– Ну да.

– Значит, он поменялся?

– Ни в коем случае не в нашу пользу.

– Что же изменилось?

– В 1973 году в законе появилось дополнение, допускающее рассмотрение некоторых интерьеров, – ответил брат Иларий.

Брат Клеменс оживился.

– О, правда? Что же это за закон такой, допускающий рассмотрение некоторых интерьеров, и при этом игнорирующий этот интерьер?

Его широко раскинутые (теперь уже сухие) руки намекали на величие окружения, хотя, возможно, оно было слегка преувеличено.

Многие из нас разделяли убеждение брата Клеменса, и я видел, как на лица возвращается надежда. Но брат Иларий помотал головой.

– Интерьеры, подлежащие рассмотрению, – сказал он, – согласно тексту закона должны быть регулярно открыты и доступны для публики. То, чем является наш монастырь, брат Клеменс, это полная противоположность месту, открытому и доступному для публики.

– Тогда, похоже, мне придется спасать нас с помощью вторичных документов, – сказал брат Клеменс.

Кое-кто повернулся к нему с вопросами, как продвигается работа, и брат Клеменс заверил:

– Все идет своим чередом. Вопрос просто в воссоздании предельно убедительного образа.

Но почему-то его уверенность в себе не производила впечатление предельно убедительной.

Во вторник я нес дежурство в канцелярии – работа, оставляющая мой разум свободным для размышлений. Хотя в моем случае «размышление» – сильно сказано. Скорее, это был просто сумбур в голове.

В монастыре имелось два кабинета: принадлежавший аббату и служивший канцелярией. В кабинете аббата мы проводили собрания, и именно там сейчас брат Клеменс пытался воссоздать порядок из хаоса нашей системы хранения документов. Монастырская канцелярия, также называемая скрипторием (тоже не совсем подходящее слово; в старые времена скрипторием называлось помещение, где монахи вручную переписывали рукописи), располагалась в угловой комнате в передней части здания. Там стоял стол с телефоном на нем и скамья для посетителей. В этой комнате занимались редкими личными визитами и входящими звонками. Здесь же хранились наши наличные (исключительно мелочью), из которых я брал по субботам деньги на «Санди Таймс». Обычно кто-то из братьев дежурил здесь после обеда и вечером, и во вторник подошла моя очередь.

Первый час или около того я провел, сидя за столом и листая авиационные журналы, что брат Лео хранил в нижнем ящике. Время от времени я устремлял задумчивый взгляд вдаль, а мысли в голове беспокойно крутились по кругу, словно собака, пытающаяся улечься поудобнее.

Все эти размышления были всецело сосредоточены вокруг меня и моего будущего. Я почти перестал думать о ДИМП и надвигающейся угрозе сноса. У нас оставалось всего шестнадцать дней на спасение, но едва ли я сейчас уделял этому факту хоть какое-то внимание.

Мое подозрение, что оригинал договора аренды украл, вероятно, один из жителей монастыря, также не получило никакого развития. Я ни с кем не поделился этой мыслью и, честно говоря, сам не особо задумывался над ней. Слишком уж безрадостным было это предположение, чтобы его обдумывать.

Кого из пятнадцати моих собратьев-монахов я мог заподозрить? Брата Оливера? Братьев Клеменса, Декстера или Илария? Брата Зебулона? Братьев Мэллори или Джерома? Валериана, Квилана или Перегрина? Лео или Флавиана? Братьев Сайласа, Эли или Тадеуша? Никого из них я не мог подозревать. Как я мог даже помыслить о таком?