Чтение онлайн

– Согласен, – ответил брат Клеменс. – Вы совершенно правы. Мы все в глубоком долгу перед братом Бенедиктом за то, что он сделал. Я жалею лишь о том, что он не позвал с собой кого-нибудь из нас, когда пошел к тому цветочному фургону.

Разговор происходил спустя час, в кабинете брата Оливера, очищенном от «жучков». Микрофон запрятали под стопку алтарных покрывал в ризнице. Вместе с братьями Клеменсом, Оливером и Декстером присутствовал старый друг Клеменса, внушительно выглядящий адвокат по имени Ремингтон Гейтс, который носил шляпу и трость, а также часто кривил губы в знак сомнения.

Ход событий был теперь четко установлен. Флэттери, очевидно, запланировали продать этот участок еще несколько лет назад, может, после прошлого заседания Комиссии по достопримечательностям, и ждали лишь окончания срока аренды. Затруднением для них явился пункт, дающий нам право на продление договора. Узнав, что договор аренды не был в свое время зарегистрирован в окружной канцелярии, и что единственные копии хранятся у нас и у них, Флэттери каким-то образом проникли сюда, обыскали наши бумаги – та еще задачка – и украли нашу копию договора. Тогда же, либо позже, они установили «жучок», чтобы быть в курсе наших планов по спасению. Они надеялись, что мы не узнаем о сделке по продаже до первого января следующего года, когда станет слишком поздно. У ДИМП, конечно, могла возникнуть с нами небольшая заминка, но Флэттери были бы вне подозрений. Но мы узнали о сделке, поэтому они сразу же установили за нами постоянное наблюдение, на всякий случай. Естественно, они услышали о том, что мы разыскали копию договора, и слышали, как брат Клеменс рассказывал о своем плане, включающем вторичные документы. Дождавшись, когда брат Клеменс сказал – а они услышали – что у нас есть все необходимые доказательства, они отправили одного из братьев Флэттери сжечь документы.

Но мы не могли этого доказать. Я единственный, кто мог опознать Альфреда Бройла, как человека из цветочного фургона, и только я мог опознать сам фургон. В придачу, никто, кроме меня, не мог опознать Фрэнка Флэттери, как поджигателя. Если б только я позвал кого-нибудь с собой, еще одного свидетеля, способного подтвердить присутствие Альфреда Бройла в фургоне и само существование этого фургона, у нас были бы весомые основания для иска. Вместо этого, у нас был мистер Ремингтон Гейтс, говорящий, скривив губы:

– Откровенно говоря, я не вижу, что мы имеем.

– Но мы жемного чего имеем, – возразил брат Оливер. – Мы обнаружили микрофон, и несколько человек видели поджигателя, убегающего после того, как он устроил пожар.

– Но никто не может его опознать, кроме брата Бенедикта, – сказал мистер Гейтс. – И он же нашел микрофон. Все концы сходятся к брату Бенедикту. Знаете, что бы я сказал, будучи адвокатом другой стороны?

Брат Клеменс с мрачным видом заметил:

– Я знаю, что бы ты сказал, Рем.

– Да, ты знаешь, Говард, – сказал мистер Гейтс.

Значит, мирское имя брата Клеменса было Говард; как странно. Я прищурился, пытаясь разглядеть в нем Говарда, но не сумел.

– Но позволь мне, – продолжил мистер Гейтс, – пояснить этот вопрос для твоих друзей. – Обратив на меня строгий, как у мамонта, взгляд и поджав губы еще пуще прежнего, он сказал: – Представим, что я сейчас адвокат другой стороны, брат Бенедикт.

– Да, сэр.

– И я утверждаю, что вы довольны жизнью в этом монастыре.

– Конечно.

– Вы не хотите покидать монастырь.

Хотел ли я? Но он имел в виду не мои сомнения, а практическую сторону дела. После краткой заминки, я ответил:

– Конечно нет.

– И вы бы сделали что угодно ради спасения монастыря, не так ли, брат Бенедикт?

– Все, что в моих силах, – ответил я.

– Тогда напрашивается предположение, брат Бенедикт, – сказал адвокат, и его взгляд становился жестче с каждой секундой, – что вы кое-что сделали для спасения монастыря. А именно: подбросили улики, представили сфабрикованное надуманное дело и оклеветали моих клиентов, семью Флэттери, являющихся достойными и уважаемыми членами общества.

– Что? – переспросил я.

Брат Клеменс мрачно покачивал головой, словно всегда знал, что я способен на подобные поступки, в то время как братья Оливер и Декстер выглядели столь же потрясенными, как я себя чувствовал.

– Я утверждаю, – продолжал этот ужасный человек, – что вы подложили микрофон в кабинет, чтобы потом сделать вид, будто нашли его там. Также я утверждаю, что снаружи не был припаркован никакой цветочный фургон, и вы не видели в нем Альфреда Бройла и не получали от него по носу.

– Не получал? Да вы взгляните на мое лицо!

– В суде через три недели? Кроме того, брат Бенедикт, нанесение самому себе увечий – клише в юридической практике.

– Но…

– Далее я утверждаю, брат Бенедикт, – продолжал мистер Гейтс, – что человек, сжегший документы, являлся вашим сообщником, и сделал это по вашей просьбе, потому что вы считали, что эти документы не станут достаточно вескими доказательствами с вашей стороны. И вы умышленно и сознательно солгали, опознав поджигателя, как моего клиента, Фрэнка Флэттери. И, наконец, я утверждаю, брат Бенедикт, что вы не имеете никаких доказательств любых ваших заявлений и не способны опровергнуть мою версию событий.

– Но… – начал я и замолк, хотя никто меня не перебивал. Мне нечего было сказать.

Строгий взгляд мистера Гейтса мигом превратился в добрый и сочувственный.

– Мне очень жаль, брат Бенедикт, – сказал он, – но вы теперь понимаете, как обстоят дела.

– Да, – ответил я.

Мистер Гейтс повернулся к брату Оливеру.

– Я предложил вам посильную помощь, – сказал он, – и сейчас, увидев, на какой уровень подлости способны опуститься эти люди, я стремлюсь помочь вам еще сильнее, чем раньше. Если вы настаиваете, я пойду и представлю наше дело адвокату Флэттери. Но, должен признаться, мне не нравится, когда меня поднимают на смех в кабинете другого юриста.

Я принял решение в пятницу, девятнадцатого декабря, в половине одиннадцатого утра. Не в 10:30 по черно-красным часам Роджера Дворфмана, а в пол-одиннадцатого по старинным часам в скриптории, которые вечно отставали или спешили, так что, возможно, была не совсем половина одиннадцатого. Но решение созрело, и я собирался его придерживаться.

Атмосфера в монастыре вновь сменилась. От унылого застоя и взаимного недоверия мы внезапно перешли к радости воссоединения, длившейся до тех пор, пока мы не выкроили время обдумать наше нынешнее положение. Доверие и братство, может, и вернулись в нашу жизнь, но над монастырем по-прежнему нависал смертный приговор, и угроза была серьезней, чем когда-либо прежде.

Я получил ответ на свое письмо от Ады Луизы Хакстебл из «Таймс». Она заверяла нас в своей поддержке, настоятельно советовала нанять хорошего адвоката и связаться с Комиссией по достопримечательностям, совершенно обоснованно подчеркнув, что она лично ничего не может поделать. К этому времени мы уже поняли, что Комиссия по достопримечательностям нам не поможет, закон нам не поможет, договор аренды нам не поможет, и ни Флэттери, ни ДИМП не собираются нам помогать.

Брат Клеменс продолжал упорно копаться в третьестепенных документах, брат Флавиан рассылал гневные письма своему конгрессмену, в ООН и другим мировым политикам, брат Мэллори вел бой с тенью в калефактории в надежде на реванш с Фрэнком Флэттери, брат Оливер изучал Библию на случай повторной встречи с Роджером Дворфманом, брат Декстер обзванивал родственников и друзей родственников в поисках кого-нибудь, кто мог бы приструнить два вовлеченных в дело банка, а брат Иларий читал четырнадцатитомный роман аббата Уэсли о жизни святого Иуды Безвестного, на случай, если там окажется что-нибудь полезное для нас. Но все эти занятия проходили без воодушевления.