Чтение онлайн

Я моргнул.

– Что?

– Ты запал на меня, сукин сын, и ты сам это знаешь.

– Да, – ответил я.

– Что?

– Я сказал «да».

– Да? И это все, просто «да»?

– Я стал плохо соображать с тех пор, как встретил тебя, – сказал я. – Но это не…

– Ты хочешь сказать, что влюбился в меня? – Эйлин произнесла это с таким пылом, словно метнула копье.

– Влюбился в тебя? Я думаю, я и есть ты, – сказал я. – Маленький отколовшийся кусочек тебя, пытающийся вернуться домой.

– Ты чокнутый, – сказала она. – Ты взгляни на себя, послушай, что ты несешь. Ты же монах в рясе.

– Все это мне нравится не больше, чем тебе, – сказал я.

– Тогда почему ты не исчезнешь из моей жизни?

– Думаешь, я сам не хочу того же?

Мы начали спорить, метая друг в друга свирепые взгляды. И, несмотря на это, я чувствовал, как глупая улыбка дрожит у меня на губах, стремясь проявиться.

Хотя я был ужасно зол на эту глупышку за то, что это она превратила меня в растерянную мямлю, в глубине души я понимал, что это чувство вовсе не гнев. Мой разум был полон подавляемых эмоций, противоречивых, сбивающих с толка, даже пугающих, а гнев стал просто единственным способом выпустить их наружу.

И что-то подобное происходило с Эйлин. Я видел и чувствовал: ее улыбка тоже боролась за свободу появиться на губах, и я ликовал (да простит меня Господь) осознавая это. Гневно ликовал, конечно.

Она заявила:

– Ты портишь мне жизнь, понимаешь ты это?

– Ну, – сказал я, – могу сказать то же самое о тебе. Я был счастлив в своей жизни.

Эйлин наклонила голову, чтобы лучше меня видеть.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что ты была несчастна, – ответил я. – Любой дурак бы это понял.

– И ты приехал сюда ради этого – сказать мне, что я несчастна? – Пыл гнева покинул Эйлин, она оказалась на грани гневных слез.

– Нет, – сказал я. – Я не хотел…

– Зачем ты здесь? Кто тебя звал?

– Монас…

– О, заткнись ты про этот дурацкий монастырь!

– Хорошо, – сказал я и схватил отворот ее халата, чтобы притянуть поближе. И когда Макгаджет вошел объявить, что завтрак готов, монах-отступник вовсю целовал девушку в голубом халате.

Высокую сварливую блондинку, орудующая лопаткой за кухонной плитой, мне представили, как Шейлу Фони, девушку Нила. «Девушка Нила» означало, что Нил никак не мог быть парнем Эйлин. И хотя к завтраку накрыли четыре места, в одном из них чувствовалась некая смутная запоздалость, и я ничуть не удивился тому, что это место предназначалось для меня. Значит, в доме не было других жильцов, кроме Эйлин, Нила и девушки Нила, а я стал четвертым колесом, не пятым.

Это имело для меня большое значение. Инстинктивно я гнал прочь мысли о том, что означала та сцена с поцелуями в гостиной, как можно дольше оставаясь на уровне ошеломленного восторга: я счастлив, что поцеловал Эйлин, счастлив, что у нее нет парня. Было совершенно невозможно думать о будущем, поэтому я погрузился в наслаждение настоящим.

Шейла Фони, девушка Нила, пребывала в скверном настроении, прямо противоположном моему радостному. Хотя это казалось скорее чертой ее характера, а не неприязнью, направленной на кого-то из присутствующих. Она дулась, словно ее обругал водитель автобуса, и была слишком поглощена неведомыми проблемами своей жизни, чтобы обращать внимание на монаха в рясе, вдруг оказавшегося за столом. Макгаджет, в свою очередь, игнорировал сварливость своей девушки и считал нас с Эйлин очень забавными. Поглощая огромные порции яичницы, жареной колбасы и английских маффинов, он продолжал бросать на нас косые взгляды и ухмылялся, будто все мы были заговорщиками.

Что касается Эйлин, она выглядела смущенной. Большую часть времени она избегала моего взгляда, завтракая спокойно и невозмутимо, словно решив сохранить достоинство перед лицом какого-то нелепого унижения, но, если наши глаза все же встречались, она краснела, становилась суетливой и неловкой, и в то же время мягкой, как бы тая изнутри.

В то время как я замерзал снаружи. Мы завтракали в большой кухне-столовой, отделанной кафелем, штукатуркой и пластиком, и оснащенной отдельным кондиционером, дышащим холодом, так что моя влажная ряса становилась все более стылой, сколько бы горячей еды я не поглощал.

Посреди завтрака я чихнул. Это дало Эйлин повод взглянуть на меня.

– Что с тобой? Ты весь дрожишь!

– Моя ряса немного влажная, – признался я. – После ходьбы.

– Нил, дай ему что-нибудь переодеться, – попросила Эйлин, – пока мы не съездим в магазин.

– Конечно, – сказал Макгаджет, повернувшись ко мне с приветливой улыбкой. – Прямо сейчас?

– Давайте сперва позавтракаем, – сказал я. – Все не так уж плохо.

Хотя на самом деле я чувствовал тошноту и головокружение, и не был уверен, значит ли это, что я влюблен, или у меня просто начинается грипп. Симптомы казались похожими.

Все вещи Макгаджета оказались мне велики и болтались, как на вешалке. С некоторых пор мне стало небезразлично, как я выгляжу, поэтому я долго примерял разные предметы одежды перед зеркалом на комоде, пока не остановился на красных шортах и белой рубашке-поло, которая выглядела не так уж плохо, если носить ее нараспашку. Прежде чем выйти из спальни, я помедлил минуту-другую, стесняясь показаться.

Но дальше тянуть не имело смысла. Чувствуя себя неуверенно и неловко, я заставил свое полуобнаженное тело переместиться из спальни в гостиную, где Шейла Фони, облаченная в сногсшибательное розовое бикини, раздраженно говорила в телефонную трубку:

– Кажется, вы не понимаете, что у вас есть определенные обязанности.

Заметив меня, она бросила в трубку: «Подождите минутку», прикрыла микрофон ладонью и сообщила мне:

– Они на пляже.

– Спасибо, – ответил я и поспешил наружу, не желая мешать ее разговору.

Макгаджет в разноцветных плавках – близких сородичах тех, что он одолжил мне – раскинулся под лучами солнца на маленьком пляже перед домом. Огромные темные очки закрывали его глаза и большую часть лица, а розовая кожа блестела то ли от солнцезащитного крема, то ли от пота. Эйлин плыла на спине, покачиваясь на пологих волнах, узкие полосы сиреневого купальника делили ее тело на три части.

После того, как я привык к кондиционеру, жара и влажность воспринимались куда хуже. Бороздя босыми ногами песок, я чувствовал, что снова пропитываюсь потом, и уже предвидел, как замерзну, вернувшись в дом. Зачем люди так обращаются с собой?

При моем появлении Макгаджет слегка приподнял голову, ухмыляясь, на мой взгляд, чересчур фамильярно.

– Добро пожаловать в светскую жизнь, – сказал он.

– Спасибо. Думаю, я… – Я сделал неопределенный жест в сторону океана и Эйлин.

– На здоровье. – Макгаджет снова опустил голову на пляжное полотенце.