Чтение онлайн

К ним твердой поступью в окружение кметий шли трое валганов. Свет от костров выхватывал их смуглые различимо чужие лица, окаймляя высокие скулы, изгибы сабель, пласты брони, сковавшие мощные тела пришлых.

Данимир встал рядом с братом, встречая ночных гостей и весело ухмыляясь:

— Уже пронюхали.

— Ну, вот и поговорим, — подбоченился и Ерислав, вставая по правую сторону вместе с Заримиром и Караем.

Едва валганы приблизились, Арьян угадал Найира. Припомнил явственно, как этот самый посланец от хана, прибыв в Явлич, вынудил оставить Мирину в лесу и вернуться в город. По лопаткам прокатилась колючая зябь, окуная княжича не в слишком приятные воспоминания, и ясная картина, как застал Всеславу с гриднем в полутемной клети, против воли предстала обрывком воспоминания. И вновь остро кольнуло под ребрами, от злости перед глазами будто посыпались искры.

Валганы остановились в паре шагов от мужчин. Повисла тишина, наполненная дымом, молчаливо прорезаемая острыми, как лезвия, взглядами. Окружившие чужаков кмети, скованные напряжением, сжимали в кулаках рукояти, но никто не шевелился — приказа ослушаться никто не смел, разве только люди Карая — за них Арьян не мог наверняка заручиться. Пока что не мог.

Хищные глаза Найира сузились под меховой каймой островерхой шапки.

— Вот и снова свиделись, Найир, — поприветствовал его первым Арьян. — С чем пожаловал?

Валган приподнял подбородок, посмотрев надменно и с высока.

— Это мы хотели у тебя узнать, — ответил Найир, обводя накаленным взглядом собравшуюся толпу.

Арьян покачнулся, ощущая, как внутри вскипает ярость. Вспомнил, как тот ему зубы заговаривал, пока его великий хан княгиню обхаживал, выпрашивая Мирину.

— Передай хану, что пришел я за своим подарком, который он обещал мне еще три седмицы назад. А как отдаст ее, пусть собирается и уходит с этих земель…

Валган, видно, не понял о чем идет речь, чуть склонил голову набок, обдумывая сказанное.

— …А если, — продолжил княжич, — если не исполнит он своего обещания, — Арья приблизился и проговорил уже глуше, — сожгу.

В колодцах глаз Найира блеснул холодок. Валган ухмыльнулся дерзко в черные длинные усы.

— Я передам все, — ответил он тоже негромко, но твердо.

— Передай, — вмешался Ерислав, — а коли что, если пожелает, сам пусть приезжает, тут и поговорим. Но только пускай поторопится, а то бойцы у нас горячие, молодые, слишком порывистые. Набалуют еще что малость.

Найир придавил Ерислава свинцовым взглядом, раздувая ноздри, но смолчал. И такая тишина повисла, что слышно было как гудит огонь кострищ и трескаются сучья. Найир все же отступил, подавая своим людям знак уходить. Арьян кивнул Мечеславу, чтобы тот проследил. Кметь согласно моргнул и тоже мягко отступил, поспешив вглубь лагеря.

— Лихо ты его, — хлопнул похвально в ладони Ерислав. — Как ты думаешь, каков ответ будет? — спросил княжич, погладив короткую рыжую бороду, долго смотря в спины удалявшихся мужчин.

— Их гораздо меньше, чем нас, — отозвался вместо Арьяна Данимир, отлепляя взор от скрывшихся в толпе валганов.

— Хотелось бы верить в удачу, но валганы — очень опытные воины, — Арьян, повернулся к костру, выдохнул надсадно, уставившись в пламя и ощущая, как волны жара осушают лицо и грудь.

[1] Дюжина — мера, равная 12.

[2] Хорс — в славянской мифологии бог Солнца.

Вихсар, обнаженный по пояс, сидел на волчьих шкурах со скрещенными ногами в полном одиночестве, мягко окутаный теплым светом очага, что наполнял шатер пряным тягучим запахом можжевельника. Найир задерживался, и Вихсар терял терпение, порываясь послать вслед еще людей. Было ожидаемо, что воличи так просто не отступят, не отпустят княжну, и слух о том, что Арьян в поход собрался — подтвердился. Вихсар немедленно послал Найира в становище валганов, узнать, что нужно княжичу из Явлича, хоть и без того все ясно — он пришел за Мириной. Все это очень несвоевременно, но отступать хан не собирался, а уж тем более откладывать обряд. По словам дозорных, чужаков собралось под лихие две сотни. Его войско уступало войску Явлича. Вспомнил невольно отца, и тут же охватило дикое разочарование — он ощущал на языке его пресный вкус: хан Бивсар отказал в просьбе дать войско, а лучшие его воины остались лежать в лесу Ровицы.

Взгляд его безутешно блуждал по высокой костяной фигуре божества, опустился на алтарь, где были возложены дары: в кубке серебряном — сладкое вино, в чаше — фрукты. Вихсар втянул глубоко в себя сладкий аромат, невольно вспомнив, как совсем недавно сжимал Мирину в объятиях, вбирая жадно ее запах, ощущая на устах вкус ее губ. Требовательное желание поднялось из глубины, окатило горячей волной буйное возбуждение. Как же он хотел сейчас оказаться между ее стройных ног, проникнуть, ощутить себя в ней, погрузится в мягкое тепло ее лона, смотреть в родниковую прохладу глаз и вбирать с ее губ прерывистое дыхание, обрывки стонов…

Вихсар утомленно закрыл глаза, ощущая, как его покачивает от вихря чувств и изнуряющей жажды неутоленного желания. Он некоторое время слушал, как кровь тугим напором стучит в ушах, а дыхание становится неровным. Мысль о том, что Арьян доберется до княжны, оплетала терновыми стеблями его тело, острые шипы цапали и глубоко бороздили сердце и душу. Теперь, когда он узнал, что Мирина зачала от него ребенка, чувства стали острее и безжалостней. Он знал, что Сугар зачала от него, явственно ощутил это, когда застал ее обнаженной в воде. И ее запах влажной кожи, такой дурманный, глубокий, сбил напрочь всю его устойчивость.

«Почему знахарка не сказала этого сразу?» Тогда бы он прогнал прочь Айму и Ираду. Садагат ждала до утра, принеся ему эту весть с первыми лучами солнца. По словам ее, Мирина сама еще не ведает о том. А он не сдержался, пришел к княжне вечером — ноги сами привели его к ней, хоть дал себе обещание не появляться у невесты до обряда. И если бы их не прервали…

Вихсар, не желая того, вынырнул из задумчивости в полнившийся золотистым светом шатер, окутанный ночной тишью спящего лагеря. Открыл глаза, наблюдая за колыхавшимся густыми всполохами полымем, как оно дрожит неровным светом на коврах, тканевых занавесах, на костяном гладком лике божества. Вихсар разжал кулак: кованый оберег, нагретый до жара в его руке, попав под пламя очага, вспыхнул в ладони разящим светом, проливая на загорелую кожу хана холодные отсветы. Сугар носит в себе плод — его частичку, и он убьет любого, кто попытается завладеть ею. Всматриваясь в потемневшие прорези начертанных рун на железе, хан ощущал, как от разрозненных переполнявших чувств внутри начинает все бурлить, вскипать, скручиваясь в один-единственный ядовитый клубок — смятение.

За стеной послышался шум: голос Найир Вихсар различил сразу. Хан, расправив цепочку, продел через голову, потянулся за кафтаном. Полог откинулся, и внутрь вошел Угдэй. Вглядываясь в дымный полумрак, батыр молча прошел к очагу. За ним, снимая шапку, обнажив смоляную голову — Найир. Угдэй поглядел на хана тягостно, Найир — потерянно и остро. Просунув руки в рукава, Вихсар запахнулся, смотря на мужчин через рябящий полуседыми струйками дыма воздух.

— Их две сотни, — сел Найир подле вырытого в земле и выложенного камнем очага. Он продел руку в распахнутый ворот суба[1], вытер испарину на смуглой шее.

— Что они хотят?

— Княжичей там целая свора собралась, лагерь развели на берегу Вель. Братья Ерислав и Заримир из Излуча. Карай из Лютича. Но из них только княжич Арьян Вяжеславович говорил со мной, — не помедлил с ответом Найир. — Сказал, что приехал за своим подарком, который ты, хан, обещал ему еще три седмицы назад. А как отдашь, так чтобы уходил с этих земель подобру, или он сожжет наше становище.

Угдэй громко хмыкнул в черные усы:

— Княжич возомнил, что эти земли принадлежат ему? — спросил он, скорее, у самого себя.