Чтение онлайн

– Зачем сообщать что-то противнику?
– спросил Тагор.

– Затем, что не обязательно это будет правда -- я довольно улыбнулся.

Ещё несколько минут ушло на небольшую лекцию по теме "Использование выявленных вражеских агентов в народно-хозяйственных целях". Кажется, я вновь сумел удивить тузтца. Обратно он возвращался очень задумчивым.

Глава девятнадцатая

В которой герой вникает в подробности туземного судопроизводства, выступает символом восстановления справедливости и последней надеждой для обиженных и невинно пострадавших, а также теряется в догадках.

На небе солнце и редкие облака, жара ещё не усилилась до нестерпимого предела -- в общем, не погода, а сплошное удовольствие. Добавьте ещё чудный вид, открывающийся с холма на россыпь игрушечных хижин и широкий пляж с набегающими на него пенными волнами. Но моё настроение отнюдь не соответствовало царящему вокруг благолепию.

Неожиданно очнувшись несколько месяцев назад правителем одной из самых богатых и густонаселённых областей Пеу, я был, конечно, готов к разным трудностям и проблемам. Но мне тогда и не думалось, с чем придётся сталкиваться.

Опыт работы "министром промышленности" при бонкийском таки и недолгое руководство "макаками" успели избавить меня от иллюзий насчёт лёгкости начальственного труда, особенно если управляемые такие раздолбаи, как местные. Так что масса самых разных и зачастую весьма идиотских вопросов, требующих постоянного внимания и разрешения, не была неожиданностью.

Однако и продовольственное обеспечение трёх сотен "макак" и приравненных к ним лиц; и контроль за всей этой оравой, чтобы они не натворили чего с местными; и упорство, с которым жители Мар-Хона сопротивлялись введению мер элементарной санитарии, и хитроумные хонско-вэйские "сильные мужи", постоянно "забывающие" о тех или иных обязательствах по отношению к представителю типулу-таки -- всё это и многое другое нужно решить, урегулировать, организовать. Либо наоборот, предотвратить, устранить последствия и наказать невиновных и наградить непричастных. Потому что так нужно для осуществления моих целей. И не важно, что цели эти успели кардинально поменяться.

Но вот скажите, какого хрена я должен тратить своё время на отправление туземного правосудия. Нет, конечно, понимаю, что старост, таки и типулу-таки местные анархо-коммунисты терпят и даже отстёгивают кое-что на прокорм дружины не только для отражения внешней угрозы, но для разрешения споров и конфликтов между людьми, принадлежащими к разным кланам или общинам.

Но понимать -- это одно. А вникать в папуасскую юридическую систему, точнее в нагромождение обычаев, по которым судят да рядят спорщиков, и исторических прецедентов, совсем другое.

И ладно, если бы все дела были как сегодняшнее первое -- о беговой супер-черепахе почтенного Покети, съеденной троицей гостей из Вэя. Здесь всё было ясно и просто. С одной стороны, вэйцы не особо запирались, что поймали и запекли в углях бедную животину. С другой -- они вовсе не ведали, что полакомились не какой-то дикой рептилией, а многократным призёром и рекордсменом. Точно также просто и легко было решить с наказанием: приговорил "преступников" к двум сотням белых тонопу в пользу пострадавшего и к сотне ракушек в оплату судебных издержек, да велел им обеспечить Покети сотней свежих черепашьих яиц. Народ был, в общем, доволен и судебным представлением, и справедливостью решения. Заодно я ещё обогатил местное спортивное черепаховодство идеей выращивания новых бегунов из яиц вместо принятого отлова молодых черепашат.

Разбирательство давней тяжбы между жителями Покохоне и Нохоне по поводу размежевания полей также не было чересчур затруднительным. Пришлось, правда, прогуляться до самого предмета спора. Историю вопроса, начиная с какого-то Ронкоторе, приходящегося дедом нынешнему старосте Нохоне, я, конечно, выслушал, но вникать в коллизии последних десятилетий совершенно не хотелось. Так что отдуваться пришлось Покети, который был не только специалистом по черепашьим бегам, но и по метанию гадальных костей. Всем заинтересованным сторонам пришлось согласиться с границей между полями, определённой путём последовательного кидания костей.

Но вот что мне делать с жалобой на мастера-лодочника со стороны родни утонувших рыбаков: дескать, трое кормильцев своих семейств, любящих мужей, отцов детей, сыновей своих родителей и просто хороших парней бултыхнулись "с концами в воду" с лодки, построенной этим самым мастером. Это только на взгляд человека цивилизованного дело не стоило выеденного черепашьего яйца. В каменном веке же всё было очень серьёзно: с точки зрения окружающих имел место явный злой колдовской умысел со стороны Лагумуя.

С одной жалобой подобного рода я бы ещё как-нибудь справился. Но нет же, чуть ли не каждый второй, жаждущий правосудия у таки Сонаваралинги, идёт искать управу на злокозненное колдовство соседа. Причём весь идиотизм происходящего в том, что совсем не реагировать на "жалобы трудящихся" нельзя: подобным попустительством ворожбе и черным силам можно полностью дискредитировать власть в своём лице.

Вот и приходится выдумывать "бросания в терновые кусты" для занимающихся по мнению окружающих нехорошей магией -- чтобы и массы, требующие покарания "ведьм" и "колдунов", остались довольны, и обвинённых по вздорным поводам людей не наказывать слишком жестоко. Но до сегодняшнего дня разбираться приходилось со всякой мелочью вроде сдохшей от дурного глаза свиньи, сломавшегося ножа или сгнившего по соседской вине основания хижины. Обвинение же в гибели от колдовства приходилось разбирать первый раз.

Непонятная суета возле будущих ворот отвлекла меня от разрешения возникшей проблемы.

Уже несколько недель бригада плотников под руководством Сектанта потихоньку рубила две бревенчатые стены, соединяемые через каждые десять-пятнадцать шагов полутораметровыми перемычками. А свободные от военных упражнений и дежурств "макаки" и согнанные на трудотерапию обитатели трущоб забивали пространство между брёвнами грунтом, снимаемым чуть ниже по склону: в результате к полуторному человеческому росту самой стены прибавлялся ещё метр с хвостиком крутого откоса, тщательно обложенного аккуратно снимаемым дёрном -- не хватало ещё, чтобы с такими трудами воздвигаемое укрепление через год-другой съехало вниз по склону.

Пока что длина стены не превышала нескольких десятков шагов. Строить начали с самой пологой стороны. В крайнем случае, если сооружение столь капитального укрепления окажется чересчур трудоёмким, я готов был ограничиться только самым опасным в случае нападения восточным склоном, на остальных направлениях обойдясь символическим частоколом -- всё равно, в общем-то, от кого защищаться, не очень понятно.

Теперь же трудящийся над стеной народ бросил работу и столпился у намеченного под ворота прохода. В сложившейся ситуации продолжать, как ни в чём не бывало, изображать собой мудрого и неподкупного судью было несколько странно. Потому я, старательно скрывая облегчение, обратился к зрителям, обвиняемому и пострадавшим: "Прервёмся на время. Ибо происходит что-то непонятное и важное. Все жалобщики, спорщики и ответчики могут пока подумать, что им говорить. И говорить ли им вообще". После чего встал с не очень удобного сидения, созданного Сектантом как раз для приёма посетителей (а что, восседаешь, при этом слегка возвышаясь над всеми стоящими рядом) и направился разбираться, что же вызвало остановку работы, переросшую в несанкционированный мною митинг.

– Что произошло?
– поинтересовался я, подойдя к толпе, центром которой оказалась группка чужаков.

– Таки, эти проклятые болотные черви, тинса, напали на твоих людей!
– крикнул незнакомый мужик.

– Подробнее -- приказал я.

Выяснилось, что неизвестные мне граждане оказались посланниками от трёх деревень с самого юга Вэя, подвергнувшихся два дня назад нападению племени тинса, не подчиняющегося власти верховных правителей острова.

Насколько я помню местную историю со слов деда Темануя и многочисленных рассказчиков, эти самые тинса, они же бунса, за поколение или два до сонайских завоеваний оспаривали господство над западом Пеу у вэев и хонов, да надорвались в многочисленных войнах и были загнаны в свои болота на самом юго-западе острова текокским "лесником". От окончательного разгрома их спасло только сонайское вторжение и последовавшие за ним политические пертурбации, когда на время даже Вэй-Хон отпали от центра. Так и остались эти недобитки в своём углу -- при Пилапи Старом они ещё пытались тревожить набегами соседей, подчиняющихся Тенуку, но после нескольких серьёзных операций с привлечением сил чуть ли не всех племён Западной равнины заметно присмирели, ограничиваясь совсем уж редкими и мелкими вылазками да нападениями на тех, кто лез в их земли.