Чтение онлайн

Обычно рассказы у походного костра нередко повторялись через день или два, впрочем, туземцы слушали всё равно с интересом, наслаждаясь, как я понимаю, знакомым сюжетом в новой обработке. Но сегодня Текоро потчевал аудиторию историей, которой до этого мне слушать не доводилось. И я даже успел подсесть к костру в самом её начале.

Местную манеру изложения с подробным перечислением узоров на набедренной повязке, многочисленных украшений и оружия трудно назвать захватывающей. Но волей-неволей приходилось выслушивать многочисленные и однообразные списки того, что было на герое, а затем — что, как и кому он говорил, с таким же методичным описанием остальных персонажей — как основных, так и второстепенных. Речь шла про некоего Келеу, который отправился за смолой в заросли далеко от своей деревни.

Первую часть повествования занимало скрупулёзное перечисление рисунков на набедренной повязке героя и того, как гремели и сверкали ракушки в ожерелье на его шее. Потом Келеу наткнулся на отрезанную голову, висевшую на дереве. Текоро принялся подробно да с повторами описывать крайне неэстетичный внешний вид головы и то, как Келеу осматривал её со всех сторон, пока не вздумал потянуть голову за нос. Тут она открыла одни глаз, затем второй, и укусила бедолагу за палец.

Тот, конечно, охренел от такой наглости. А голова меж тем подмигнула Келеу и сказала, чтобы он никому не говорил про неё, а то, дескать, плохо будет. Герой, не будь дураком, пообещал, конечно, что будет молчать как рыба, а сам быстренько побежал к своему таки, надеясь за такую диковину получить награду. Правитель, выслушав Келеу, собрал свою свиту (вновь длинный перечень нарядов таки и его регоев) и велел вести к дереву, на котором висит голова. Пришли к нужному месту (подробное описание пути). Голова висит себе, да висит: обыкновенная мёртвая голова. И никаких признаков жизни не подаёт. Решил таки, что над ним издеваются, рассвирепел (минут на пять описание стадий нарастания властного гнева) и приказал своим регоям схватить лгуна.

Бедняга и умолял голову заговорить, и угрожал ей. Ничего не помогало. Наконец, правитель совсем разъярился и велел своим регоям убить Келеу и отрезать ему голову да повесить рядом с уже висящей — дескать, чтобы той не скучно было. Сказано — сделано.

Ушёл таки со своей свитой, голова несчастного болтуна висит рядом со своей говорящей сестрой по несчастью. И та, наконец, подмигивает хитро и говорит: «Я же предупреждала, плохо тебе будет».

Уже когда народ, наслушавшись историй и сказок, начал расползаться и готовиться ко сну, я заметил совсем рядом Солнцеликую и Духами Хранимую тэми — как обычно в сопровождении женской свиты. На меня наша повелительница даже не взглянула — к чему я уже успел привыкнуть. Та непонятная для меня размолвка затянулась, и я всё не решался подловить момент и поговорить с Рами на чистоту и выяснить, что же так обидело в том разговоре юную претендентку на престол Пеу. Разумеется, я объяснял самому себе оттягивание непростой беседы многочисленными заботами, связанными с движением войска из девятисот сорока человек по незаселённой местности. Но в глубине души я сознавал, что просто побаиваюсь неожиданного и неприятного поворота разговора.

Так продолжалось все те три с лишним недели, пока собирались воины со всех углов Бонко и Сонава, а потом мы ходили с ними усмирять рана и проводили краткий курс строевой подготовки для всего набравшегося воинства, готовили продовольствие для основного похода и, наконец, выступили на запад. Я, дабы поменьше сталкиваться со старательно изображающей холодное равнодушие Солнцеликой и Духами Хранимой, даже решил помочь Такумалу в переговорах с нашими сунийскими данниками, а потом отправился на маленькую победоносную войну с рана. Всё общение со мной тэми предпочитала вести через посредников.

Авторитет основателя общества «пану макаки», в сочетании со славой колдуна и металлурга, по инерции ещё действовал, заставляя вожаков нашей разномастной армии прислушиваться к моим словам и даже соглашаться со мной, но явственно ощущалось, что это всё до поры до времени: если Вахаку с Длинным и прочие «макаки», равно как и мои сонайские родственники по-прежнему полагали Сонаваралингу человеком, за которым стоит идти, то в поведении многих предводителей отрядов проскальзывало не сильно скрываемое: «Пускай сонайский колдун приведёт нас в Текок, пускай обеспечит победу над нечестивым Кивамуем, а потом, когда станет больше не нужен, мы его отправим к Духам». Некоторые, из числа самых глупых и самонадеянных, вообще копировали манеру поведения Раминаганивы, старательно не замечая впавшего в опалу полукровку.

Впрочем, таковых было немного: большинство из двух с лишним десятков вожаков отрядов старательно изображали любезность при личном общении. Но всё же лицемерие среди папуасов ещё не достигло совершенства, свойственного цивилизованным людям, поэтому настоящее отношение ко мне у них то и дело прорывалось наружу в мелочах.

Плюс к этому, в своё время ряды моих «макак» пополнялись выходцами со всего Бонко и даже Сонава. И в походе они общались со своими сородичами да односельчанами, которые шли под командой деревенских вождей. Присущая туземцам болтливость, особенно в кругу знакомых и друзей, в сочетании с клятвами о полном доверии внутри нашего воинского братства, коими я предусмотрительно оформлял переход из «барану» в «тупису», с лихвой обеспечивали меня информаций о том, что же действительно думают о Сонаваралинге предводители союзников. Знание о реальном отношении ко мне со стороны партнёров по военной коалиции не прибавляло оптимизма и без по-прежнему непонятной размолвки с Солнцеликой и Духами Хранимой. А уж оба этих фактора в совокупности обеспечивали стабильно подавленное настроение.

В итоге, спасаясь от скатывания в полный и беспросветный депресняк, я решил для самого себя, что вся моя многообразная деятельность по подготовке припасов, прокладыванию пути по нижнему Огоку, выработке системы сигналов для связи между формированиями, из которых складывалось наше воинство, на марше и в бою, попытки хоть как-то сработать всю эту кучу мелких шаек и отрядов в некое подобие армейского соединения — так вот, всё это просто способ добраться до западного побережья, откуда можно свалить в более цивилизованные края. Ладно, думал я, мысленно усмехаясь: коль вы, господа папуасы, видите во мне только незаменимого специалиста, разработавшего доселе небывалый марш-бросок, а теперь им руководящего, да командира самого сильного отряда нашей армии, когда дело дойдёт до боестолкновений со сторонниками Кивамуя — хрен со всеми вами. Не буду мешать вашей делёжке портфелей в будущем правительстве. Представляю, какой приятный сюрприз ожидает их всех, когда обнаружится исчезновение одного из самых главных и опасных конкурентов в борьбе за места рядом с престолом.

Последние месяцы, наполненные участием в политике на местном уровне и ответственностью за немалый коллектив, собравшийся под моим управлением, что-то сдвинули в сознании, и теперь я не испытывал прежнего страха перед дорогой через полмира. Тем более что на небольшую команду для путешествия я мог точно рассчитывать: Длинный, непоколебимо уверенный в моей счастливой звезде; Сектант, который, как удалось выяснить, не прочь побывать в благословенном Ирсе — мечте каждого правоверного тенхорабита; и, конечно, Баклан, готовый последовать из простого любопытства, выдернувшего его из родной вохейской деревни и забросившего на Пеу, и по родственному долгу, обязывающего опекать старшего сородича.

Тяжело, конечно, будет бросать «макак». Да и Солнцеликую и Духами Хранимую тоже, по-своему жалко. Отца у бедного ребёнка прибили, мать умерла при родах, имеющейся на западе острова родне, небось, она интересна только как источник возможных материальных благ.

— Пану олени — откуда-то наперерез вынырнул Раноре, один из предводителей носильщиков-сунийцев.

— Что надо — полюбопытствовал я.

— Когда ты договаривался с нашими старейшинами, то обещал, что через четыре дня пути мы отправимся обратно домой.

— Конечно — согласился я — Сегодня истёк третий день. Завтра вечером, когда станем на ночлег, остатки вашей ноши раздадим по отрядам. А вы переночуете и пойдёте обратно.

— Пану олени — тихо и неуверенно сказал Раноре — У нас не все хотят возвращаться в свои селения.

Я непонимающе уставился на сунийца.

— Они говорят: попроси пану олени, чтобы он позволил идти с его людьми дальше.

— Ты тоже хочешь остаться с нами?

— Да.

— И много вас таких? — полюбопытствовал я.