Христианские древности: Введение в сравнительное изучение
Шрифт:
Кумран
Вокруг «текстов Кумрана» еще долго будут кипеть оживленные споры. Их видят то протохристианскими, то иудео-сектантскими, а, например, известный исследователь иудейских древностей профессор Норман Голб трактует состав рукописей как обычный для ортодоксальной иудейской общины.
Судьба археологических памятников, связанных с Кумранскими рукописями, по-своему не менее интересна, особенно в отраженном свете самих текстов и полемики вокруг них. Как известно, полное приключений случайное обнаружение первых рукописей в 40-х гг. XX в. (обычно называют 1947 г., но известны рассказы, датирующие находку 1945 г.) привело к достаточно быстрому изданию первых свитков и к активному поиску новых в пещерах вокруг Мертвого моря и в монастырях, в крепости Масада и у торговцев древностями — хотя в дальнейшем их введение в научный оборот встретило немало препятствий. [6]
6
К началу 1950-х гг. исследовали 7 местонахождений рукописей. Опираясь на одни и те же тексты, в кумранитах видят представителей не только ессеев, но и других религиозных и общественных течений Иудеи. Открытие не оставило равнодушным буквально иикого, оно вызвало неожиданную реакцию даже в шовинистических кругах России (поучительный и забавный эпизод: Маргулев, 1994). Ситуацию несколько улучшил выход в 1991 г. давно ожидавшейся публикации текстов рукописей, часть которых ранее была недоступна для изучения, но обилие проблем интерпретации все равно заставило дать симпозиуму 1992 г. в Граце (Австрия) характерное название: «Кумран нигде» (Тантлевский, 1994, 10). Традиция русской кумранистнки возникла вскоре после открытия первых рукописей трудами Иосифа Давыдовича Амусина (Амусин, 1960; Амусин, 1964; Амусин, 1983 и др.). Издавались русские переводы текстов (Тексты, 1971–1996) и популярных книг Г. Штолля, А. Донини и др. Последнее фундаментальное исследование текстов принадлежит И. Р. Тантлевскому (1994).
Вскоре была начата работа по исследованию тех мест, где, возможно, жили составители кумранских манускриптов. Наибольший интерес вызвал, конечно, сам Хирбет Кумран, раскопанный в 1951-58 гг. отцом Роланом де Во и Ланкастером Хардингом. Они высказали предположение об использовании поселения общиной ессеев и попытались восстановить их образ жизни. [7] Достаточно обильный материал позволил составить надежную хронологическую шкалу. Поселение «кумранитов», видимо, возникло при хасмонейском правителе Иоанне Гиркане (134–104 до н. э.), в 31 г. до н. э. было разрушено землетрясением, ненадолго оставлено, затем восстановлено при Ироде Архелае (4 г. до н. э. — 6 г. н. э.) и окончательно разрушено римлянами в июне 68 г. н. э. С этого времени руины периодически использовались римскими солдатами и иудейскими повстанцами, пока не были окончательно заброшены. [8]
7
De Vaux, 1973. В 50-е гг. тексты вызвали такой энтузиазм и доверие к информации, что предпринимали даже специальные экспедиции на основе сведений, в них содержавшихся. Так, известный «медный свиток» со списком сокровищ, якобы спрятанных в разных местах Палестины, вызвал две экспедиции 1956-60 гг. — которые, конечно, сокровищ не нашли (Аллегро, 1967).
8
Стратиграфически выделяют три периода, из которых первый распадается на две части: Iа, около 20–40 лет, не дающий нумизматического материала, но по керамике не отличающийся от следующего — Ib, который датируется монетами правителей Иудеи (с 223 г. до н. э. по 37 г. н. э. и керамикой примерно от 150 г. до н. э. до нач. I в. н. э. (или несколько шире, от 200 г. до н. э. по 68 г. н. э.)). Фазу IЬ Завершает землетрясение 31 г. до н. э. II период связан с восстановлением поселения ок. 4 г. до н. э. — 6 г. н. э., а завершает его захват римлянами (X легион из Кесарии) летом 68 г. III период, римский (до сер. 80-х гг.) и «повстанческий» (132–135), кончается в 30-х гг. II в. н. э. Очень важна и датировка кожи и льна, из которых сделаны рукописи, методом радиоуглеродного датирования, проведенная в 1990-91 гг.: даты в интервале от 209–117 до н. э. по 21 до н. э. — 61 н. э. (кожа; лен дал дату 33 г. н. э. плюс-минус 200 лет). (Амусин, 1960а; Амусин, 1983; Тантлевский, 1994).
Функциональная интерпретация, однако, оказалась труднее хронологической. Кумранскнй комплекс довольно сложен, в его составе комнаты и залы, хранилища запасов и водоемы, башня и лестничные марши, а вблизи довольно значительное по объему кладбище. Вскоре раздались голоса, отрицавшие верность определения Кумрана как общинного поселения сектантов. Если X. Штегельман все же видел здесь своеобразное «издательство» (скрипторий), целью создания которого было производство свитков, то П. Донсель-Вут — эллинистическую виллу одного из знатных семейств Иерусалима, спасавшегося здесь от холодной горной зимы («вилла рустика»), и трактовала «зал скриптория» как «столовую», а Дж. Патрик отметил, что условия жизни на кумран-ском поселении не свидетельствуют о постоянном обитании. Среди вариантов предлагались убежище для торговцев, склад товаров на важном караванном пути; Норман Голб объявил комплекс крепостью. Появлялись и комбинации из нескольких подобных гипотез (Dead Sea Scrolls, 1992; Vanderkam, 1994; Donceel-Voute, 1994). На многие вопросы невозможно ответить с полной ясностью — например, на такой важный, как поло-возрастной и численный состав жителей на поселении. [9]
9
Кладбище Кумрана описывают как один большой и два или три маленьких участка, которые могли быть и независимыми некрополями. Число общинников оценивают в 150–400 человек, но Дж. Патрик снижает его до 50–70. Число вскрытых на большом кладбище могил, в которых погребены только мужчины, недостаточно для окончательного суждения об обряде целибата (26 из примерно 1100), тем более что на маленьких кладбищах есть детские и женские могилы. Динамику трудно прослеживать из-за отсутствия в мужских погребениях инвентаря (в женских он тоже скуден). Все тела, кроме одного, лежали головой на юг (ессеи думали, что рай — на севере), в нише восточной стены могилы, которые прикрывал кирпич или галька. Могилу сверху отмечал большой камень (Тантлевский, 1994, 39–42; Hachlili, 1993).
Недавно было доказано, с некоторой степенью надежности, что Кумран по крайней мере не вилла, и предложено вернуться к рассмотрению его вероятной связи с общиной ессеев, но не как обычного поселения, а как ритуального центра (правила жизни ессеев предполагали долгие периоды ритуальной «нечистоты» и длинные очистительные процедуры). И все же, по словам Эдварда Кука, «сейчас, через 45 лет после начала работ, ни одна из существующих теорий не способна удовлетворительно объяснить все имеющиеся факты» (Cook, 1996, 39; Cook, 1994; Magness, 1996). Проблема осложняется еще тем, что ожидать окончательного отчета о раскопках Кумрана в ближайшем будущем трудно (возможно, он не появится никогда). Неполнота предварительных отчетов и опубликованных докладов является причиной, которая ограничивает возможность уверенной функциональной интерпретации. [10]
10
Вокруг материалов работ сложилась совершенно авантюрная ситуация. Отец Ролан де Во умер в 1971 г., так и не написав отчета; его посмертная публикация носила обобщающе-интерпретационный характер (De Vaux, 1973). В конце 1980-х гг. Французская Библейская школа пригласила бельгийского археолога Роберта Донселя подготовить отчет на основе записей, фотографий и находок де Во. Супруга Донселя, Паулина Доисель-Вут, на основе этих данных выступила с новой интерпретацией памятника, не получившей широкой поддержки, но находки де Во «узурпировала», утверждая, что отчет просто невозможно написать: монеты из раскопок утрачены, как и дневники; сами объекты пережили уже две «реставрации». Библейская школа поспешила выпустить в свет то, чем располагает — фотографии, листы обмера, суммарные описания из дневников де Во.
«Францисканская гипотеза»
Открытие кумранских рукописей оживило исследования старой проблемы палестинского христианства I–IV вв. и в середине XX в. «католической» наукой была сделана активная попытка, опираясь на методы археологии, обосновать идею развития в Палестине особой ранней (иудео-христианской) церкви, стремившейся, приняв Христа, сохранить следование закону Моисея и часть обрядов иудаизма. По имени создателей и наиболее ярких представителей этой теории, ученых-францисканцев Беллармино Багатти и Эммануэле Теста, ее иногда называют «гипотезой Багатти-Теста». (Итоговая работа: Ваgatti, 1971/84; обзор и критика: Taylor, 1993; дискуссия: Manns, 1993).
С точки зрения истории церковных древностей важно даже не то, существовали или нет на переходном этапе к христианству иудео-христианские общины (по письменным источникам такой этап представляется естественным и прослеживается). Но вот степень оформленности иудео-христианства в специальную организацию, оценка объема и характера вклада, внесенного им в формирование собственно христианских древностей — принципиальны. Предполагая существование особых памятников иудео-христианства и активно «изыскивая» их, авторы гипотезы, во-первых, удревнили, примерно на 250 лет, возникновение Христианской (протохристианской) иконографии, архитектурной традиции, эпиграфики и практически всех вообще видов религиозных древностей.
Во-вторых, они доказывали, что иудео-христиане обозначили и непрерывно сохраняли места, сущностно связанные с жизнью Иисуса Христа, в течение всего периода с конца I до IV в., когда император Константин приступил к их увековечиванию. Отсюда следовало, что все они аутентичны, поскольку были усвоены победившей церковью непосредственно от иудео-христиан; в этом видели залог «материального» подтверждения «правильности» локализации Святых мест Палестины.
Поскольку для доказательства были в массовом порядке привлечены материалы археологии, ее метод критики источников является основным при решении вопроса о «памятниках иудео-христианства». Сторонники гипотезы специально выделили те группы древностей, в которых должны были в первую очередь отразиться особенности иудео-христианской доктрины. Отметив большое количество пещер, расположенных вблизи поздних святых мест, они предположили, что в I-III вв. иудео-христиане использовали их для таинств (особенно крещений и общих трапез). Обилие граффити вызвало предположение, что для обозначения сакральных понятий иудео-христиане пользовались специальной системой тайных знаков и символов. Некоторые из них были (или стали) общими для церкви, другие же были забыты. Подаваемые суммарно, эти факты казались довольно убедительными, а то и просто очевидными. Однако рассмотренные по отдельности элементы гипотезы в их археологической части весьма уязвимы. [11]
11
Поддержку гипотезе оказали труды французского теолога Даниелу. В диссертации он проанализировал письменные источники и обосновал идею особой иудео-христианской теологии, на которую опирался Багаггги. Даниелу обратившись к археологическим материалам, высоко оценил работы Багаггги. (Danielou, 1958; Danielou, 1961).
Принятая многими с воодушевлением, гипотеза быстро нашла и суровых критиков, прежде всего в среде ученых, работающих в протестантской традиции. Поскольку существенным звеном гипотезы являлись археологические материалы, именно они были подвергнуты особенно пристальному анализу. [12] Ведущим оппонентом последователей Багатти и Теста сегодня считают английскую исследовательницу Джоан Тэйлор. [13] Еще раньше гипотеза встретила критику и в США (где много внимания уделяется проблемам методики исследований) в справочно-методическом своде по христианской археологии доконстантиновского периода Грайдона Снайдера (Snyder, 1985). [14]
12
Гипотеза существования памятников иудео-христиаиской церкви стала популярной раньше, чем была доказана научно (библиография до конца 70-х гг Manns, 1979). Ее часто пересказывают, не анализируя (Strange, 1983; Meyers, Strange 1981; Meyers, 1988; Groh, 1988). Посетители святых мест регулярно получают от издательства францисканцев литературу, в которой гипотеза подается как доказанная. Научное сообщество затронуто ею меньше, и даже францисканцы, поддержав идеи Багатти, дали высказаться их противникам; в журнале францисканской школы (LA) ведется оживленная полемика.
13
В 1989 г. в диссертации «Критический разбор археологических материалов, относящихся к палестинскому иудео-христианству римского и византийского периодов» она в открытую бросила вызов школе Багатти-Теста, показав, что их интерпретация символов лишена научной точности (Taylor, 1989). Критике подверглись и раскопки Корбо и Лоффреда. Позже Тэйлор опубликовала монографию «Христиане и Святые места: миф об иудео-христианском происхождении» (Taylor, 1993), а недавно, совместно с Гибсон — специальную книгу по объектам раскопок на территории храма Гроба Господня. Taylor, Gibson, 1994.
14
Более полное владение материалом позволяет сторонникам гипотезы время от времени отбивать «критические атаки». Так, когда Мейерс и его коллеги бегло обобщили результаты раскопок в Галилее (Meyers, Strange, 1981), их обзор подвергся суровой отповеди со стороны францисканцев из Италии, непосредственно работавших в Галилее.
Одним из краеугольных камней гипотезы оказались широкие археологические работы, которые организовала в святых местах францисканская миссия «Хранителей Святой Земли», владеющая там существенной земельной собственностью. Параллельно формированию «археологии иудео-христианства» шло, таким образом, упрочение сложившейся конфессиональной, в основном «католической», системы святых Мест. В 1955 г. Багатти начал раскопки в Назарете и на их основе предположил существование здесь до IV в. иудео-христианского центра; Тес-Va обогатил ее идеей о пещере Назарета как «тайном гроте», в котором Проводились обряды крещения. Эти наблюдения недоступны проверке, так как на месте работ построена базилика Благовещения, но они повлияли на археологов, проводивших с 1968 г. знаменитые исследования В Капернауме (В. Корбо, С. Лоффреда, А. Спийкерман), которые пришли К выводу о существовании там «дома собраний» иудео-христианской общины, в свою очередь перестроенного из подлинного дома апостола Петра (см. ниже). Раскопки, особенно в последние десятилетия, фиксировали тщательно и подробно публиковали. Это позволяет произвести по крайней мере кабинетную переоценку наблюдений и делает полевые исследования наиболее важным вкладом францисканских ученых в познание христианских древностей Палестины. В качестве памятников иудео-христиан были привлечены прежде всего два типа древних погребальных памятников — оссуарии и стелы (вернее, некоторые граффити на них), затем пещерные комплексы (т. н. «мистические гроты») и следы наземных построек I–IV вв., трактуемые как остатки «домов собраний» иудео-христиан, или «церквей-синагог». Рассмотрим историю их исследования подробнее.
Оссуарии и стелы
В конце XIX в. библеисты были разочарованы результатами работ на памятниках, важных для истории Писания: оказалось, что среди собранных материалов 1 в. н. э. нет никаких свидетельств христианства. Поэтому, когда в 1873 г. Шарль Клермон-Ганно объявил коллекцию оссуариев, изученных им в одной из пещер горы Соблазна к юго-востоку от Иерусалима, доказательством существования раннехристианской общины — весть встретили с глубоким интересом. Среди граффити на 30 оссуариях прочли имена «новозаветного звучания»: Иуда, Саломея, Иисус и др. Кроме того, рядом с именами были грубо процарапаны знаки креста и даже один крест латинской формы с четырьмя греческими буквами, возможно, именем (Clermont-Ganneau, 1883; Clermont-Ganneau, 1899). Предположили, что в I-II вв. иудеев, принявших христианство, по-прежнему погребали на старых родовых кладбищах, показывая их конфессиональную принадлежность обозначением креста (Kaufmann, 1922, 143). Позднее (1945) израильский ученый Сукеник, ведя раскопки в районе Тальпиота, западнее Иерусалима, нашел на оссуариях два граффити, прочитанные как глагол «скорбеть» (что попытались трактовать как выражение горя последователей Иисуса после его распятия; он же трактовал знак на другом оссуарии как крест, указав аналог в Геркулануме, где вдавленный знак на стене напоминал «латинский крест» (Sukenik, 1947). Наконец, Багатти, посвятивший поиску остатков раннего христианства много лет, раскопал на западном склоне Масличной горы кладбище с гробницами типа кокким, определив найденные в них оссуарии как иудео-христианские (Bagatti, 1952; Bagatti, Milik, 1958). [15]
15
«Кокким» типичны для погребений иудеев с I в. до н. э. по 135 г. н. э. Мертвых сначала хоронили в нишах-подбоях, а позже кости собирали для вторичного захоронения, складывая в каменные или керамические оссуарии. Традиция прервалась в 135 г., с изгнанием евреев из Иерусалима.
Конечно, использование оссуариев христианами Палестины I-III вв. выглядело крайне неправдоподобно, но Багатти допускал это, потому что считал неизбежным обнаружение ранних христианских некрополей, которое подтвердило бы многочисленные сообщения "Деяний апостолов" об обращении евреев (отсюда следовало также, что знаки на оссуариях образуют исток христианской иконографии). [16]
Такой подход был полностью дискредитирован уже в 1960-х гг. Антонио Ферруа указал, что необходимо установить религиозную принадлежность погребенных и лишь в свете этого рассматривать граффити.
16
Оссуарий — каменный или керамический прямоугольный ларец для хранения костей, один из характернейших артефактов Палестины периода Второго храма (исчезает во II-IV вв.). Их хранили в родовых склепах на специальных лолочках или внутри ниш, вместе с традиционными «дарами погребенному» {монетой, светильником и др.). Кости складывались таким образом, что внизу лежали длинные трубчатые, а наверху — череп. Размеры оссуариев соответствуют их функции (60-80x40-50x30-40 см, детские меньше). Часто их украшает трехгранно-выемчатая резьба, по крайней мере с одной стороны и на крышке (архитектурные и растительные мотивы, геометрические орнаменты, особенно круги и розетки). Их символический смысл вызвал в науке оживленную длительную дискуссию и по сей день не выяснен; прототипом композиций могли служить каменные саркофаги эллинистического периода и древиие гробницы Ближнего Востока (Figueras, 1983; Hachlili, 1988; Rahmani, 1994; DA. 17,54–55).