Чтение онлайн

93 В 1888 г. работами недолго руководил молодой Н. П. Кондаков, но Косцюшко-Валюжинич, работоспособный и преданный науке дилетант, оставался главной фигурой в изучении Херсонеса с 1888 по 1907 г. Он не умел изучать стратиграфию и устанавливать точные даты; не вел полевой описи находок, брал в коллекцию очень немногие из них, раздавая остальное по разным музеям или группируя типологически, без указания мест находки. (Романчук, 1991).

94 Чертежи тех лет, позднее воспроизведенные в книге Д. В. Айналова, схематичны и приблизительны, сделаны «на глазок» (их неудовлетворительность отметил Я. И. Смирнов в неопубликованной рецензии). Посетив городище в 1892 г., Айналов указал, что работы ведут без плана, раскапывая «заметные на поверхности земли следы хорошей кладки стен, полукруги апсид и пр.» (Якобсон, 1959, 12). Это понятно, ведь одной из важных целей оставалось «при помощи древнего материала, ранее добытого и вновь открываемого раскопками, подготовить дело научного восстановления в Херсонесе древнехристианского греко-восточного храма в базиличном типе». (Цит. по: Якобсон, 1959, 11). Но К.К. Косцюшко-Валюжиничу удалось показать перспективность городища, открыв в 1888 г. мастерскую по производству терракот, а в 1889 г. — большой храм с остатками мозаичного пола.

95 Согласно специально изучавшей вопрос Е. А. Паршиной, в Крыму неизвестны базилики раньше V–VI вв., причем материалы первых построек не позволяют восстановить их план (планы V в. пока неизвестны вообще, а базилики VII–VIII вв. заново построены или переделаны в X в.). В Херсонесе до VIII в. были популярны одноапсидные трехнефные базилики, перекрывавшиеся по стропилам (восемь в городе и одна на Мангупе). К трехапсидным, возможно, сводчатым отнесены две базилики на городище Тепсень и в Партенитах (этот тип характерен для эпохи массовой христианизации IX — нач. X в. на Балканах и в Причерноморье). В особый тип выделяются «малые» базилики с толстыми стенами, известные в Херсонесе. (Паршина, 1988, 36–59; ср.: Якобсон, 1959, 126–128).

96 A. Л. Бертье-Делагард, например, писал в 1893 г.: «Я не найду слов для выражения той жалкой нищеты, того глубокого архитектурного невежества и безграмотности, которые с непререкаемой ясностью встают из раскопок Херсонеса». (Цит. по: Якобсон, 1959, 127). Материал Херсонеса воспринимался как малопривлекательный до 1930-х гг., например, Ф. И. Шмитом: Шмит, 1932, 222.

97 Бертье-Делагард, 1893; Он же, 1907. Его книги, устаревшие в отношении интерпретации, впитали материалы работ. В них дано научное описание храмов, ряд наблюдений; обосновано предположение Н. П. Кондакова о доставке мрамора для декоративных деталей из Проконнеса, и др.

98 Айналов, 1905, VI. Полезность издания ограничивают схематичные, неточные, а подчас, по мнению Якобсона, и неверные чертежи, а также отсутствие обоснования дат, отложенного до второго, интерпретационного, выпуска (так и не вышел). Айналову же принадлежит и попытка отождествления двух херсонесских меморий. Это известные по письменным источникам храмы с реликвиями св. Мартина и св. Климента. Храм Богородицы Влахернской (мартирий папы Мартина 1) отождествлен им с «храмом за городом» на кладбище, выросшем вокруг первоначального мавзолея. Остатки храма (монастырского?) на острове в Казачьей бухте, открытого в 1890 г., были определены как возможное место почитания мощей св. Климента, открытых в X в. (Айналов, 1915).

99 Якобсон показал, что строители пользовались в основном местной традицией обработки и изготовления материалов, хотя в формально-художественном отношении храмы восходят к малоазийской архитектурной общности. Он полагал, что «большие базилики» с тремя нефами, атриумами и галереями строили не в X в., а в V–VI в., заменяя первые христианские здания второй пол. IV в. (возражения см. выше), а с кладбищами связаны крестообразные храмы, некоторые из которых служили мартириями.

100 Обзор некрополей V–VII и IX–X вв. позволил убедиться, что городские кладбища лежали за пределами стен, к югу от него, а средоточием христианского некрополя был мартирий в монастыре, возможно, на месте погребения первых епископов города. Выявилось большое разнообразие оформления погребальных сооружений. Позднеримские склепы расписывали фресками христианского содержания (монограмма Христа в венке и др.), использовали вторично в V–VI вв. Позже склепы становятся оссуариями, а ингумации совершают в основном в могилах (хотя до самого средневековья сохранится и старая римская форма — строительство скальных склепов с нишами для установки фобов). В V–VI вв. на кладбищах над римскими погребениями откладывается «второй слой». Захоронения отмечали каменные кресты и стелы с надписями. (Якобсон, 1959, 248–266; Шкорпил, 1909; Ростовцев, 1913, 458, 505–506; Репников, 1932).

101 Важная роль в 1970-80-х гг. принадлежала экспедициям Уральского университета (Екатеринбург), Государственного Эрмитажа, Исторической) музея и Института археологии Академии наук СССР (Москва). Последний в 1972-84 п. исследовал комплексы церковных сооружений на южной стороне городищи, на месте Западной базилики и «базилики на холме». Под «базиликой на холме» открыты руины второй по размеру после Уваровской базилики с мозаичными полами (руководитель экспедиции С. А. Беляев датировал ее серединой — третьей четвертью IV в.). Ее сменила базилика гораздо меньшая, внутри и вне которой открыто ранее неизвестное кладбище. Комплекс храма, некрополя и жилою дома окружала по периметру стена. С. А. Беляевым опубликован ряд статей, посвященных реинтерпретации материалов раскопок XIX в. или же датировке и атрибуции вновь открытых сооружений. Однако они не имеют фундамента в виде достойного издания полевого материала, поэтому о надежности выводов трудно судить (информативно-описательная часть просто «вплетается» в дискуссию). Присущий этим текстам апологетический оттенок заставляет относиться к построениям с настороженностью (даже учитывая, что это один из вариантов реакции на «атеистическую» археологию в Херсонесе середины нашего столетия). (Беляев С., 1979; Он же, 1989; Он же, 1490; Он же, 1994). Подведение «промежуточных» итогов изучения см. в «херсонесском» номере «Византийского временника» (1989, т. 51); раскопки отдельных храмов: Суров, 1961; Колесникова, 1978; Кутайсов, 1982; Романчук, 1986 и др.

102 Мангупская (вторая пол. VI в.? восстановлена в XIV в.; здесь найдена единственная в Крыму плита с надписью Юстиниана I); Партенитская (построена в VIII в.? восстановлена ок. 1427 г.); Эски-Керменская (Шмит датировал ее от конца IV до начала VII в., позже дату свели к VI–VII вв. После раскопок 1979 г. время строительства определено как X–XI вв. по первым гробницам и склепам). Репников, 1909; Якобсон, 1940; Тиханова, 1953; Она же, 1953а; Пар-Шина, 1988; о дискуссии по вопросам датировки базилик см. выше.

103 Столица княжества на горе Мангуп именуется Феодоро по крайней мере с XIV в. Полагают, что в VII–VIII вв. этот город назывался Дорос и был центром особой Готской епархии (от византийского названия юго-западного Крыма — Готия). В XIII в. татары заняли Чуфут-Кале, центр княжества Кырк-Ор, но Феодоро продолжало, в союзе с Трапезундом, держаться и даже переживало в XIV-XV вв. расцвет. Его удалось уничтожить только туркам в 1475 г.

104 «Пещерные города» привлекали внимание путешественников и ученых из самых разных стран очень давно, первые сведения о них приносят уже записки XVI–XIX вв. (Мартин Броневский, Эвлия Челеби, Дортелли д'Асколи, П. С. Паллас, Дюбуа де Монперре, П. И. Кеппен и мн. др.) Рассказы о памятниках, основные этапы их открытия, точки зрения изложены многократно и доступны самостоятельному изучению, поэтому здесь на них не останавливаемся Вплоть до начала нашего столетия сколько-нибудь серьезного ответа на вопросы истории «пещерных городов» не было. Только послереволюционные работы, особенно раскопки и обмеры в последней четверти века, начали рисовать ее достоверно. См.: ПИПГ; ИАЮЗК; ПИАК; Герцен, Могаричев, 1993; Могаричев, 1997; из популярных книг: Фадеева, 1987.

105 Некоторые достаточно известны. Например, в комплексе Эски-Кермен выделяется храм XIII в. с фреской «Три всадника» и, видимо, семейным погребением; «Успенская церковь» и др. Интересно спланированы «восточная» церковь Мангупа, храмы Тепе-Кермена и др.

106 Поскольку вместе с отказом от почитания икон была проведена одна из первых попыток конфискации монастырских имуществ, общины иконопочитателей спасались на окраинах империи (юг Италии, Малая Азия, Таврика).

107 Еще в 1898 г. в Керчи было найдено надгробие 304 г. с христианской эпитафией Евтропия; в IV в. отмечены христианские погребения (Китей, Илурат) и, возможно, места собраний (в Илурате открыто круглое скальное помещение, на полу которого вырублен крест, птицы и рыбы). Отметим склеп конца V в. в Керчи, с литургическими текстами на стенах (открыт в 1890 г.). В VI в. надгробия с христианскими надписями в Керчи и на Тамани обычны; к VI в., хотя и не бесспорно, относили немногочисленные базилики, открытые в Тиритаке, Керчи и на горе Тепсень (Планерское). (Шкорпил, 1900; Марти, 1913, 19, 50, № 77; Кулаковский, 1891; Кулаковский, 1896; Гайдукевич, 1940; Бабенчиков, 1958; Кубланов 1979; Диотроптов, 1995; Крыкин, Борисов, 1995).

108 В VI в. в Херсонесе встречаются не только привозные культовые древности, но и местного производства евлогии, кресты, причем в количестве, говорящем о многочисленности общины. (Залесская, 1995а; ср.: Мещеряков, 1978).

109 Такие, как монастырь Сурб-Хач и «армянская церковь» в Солхате (М. Г. Крамаровский). Хорошим примером новой, позднесредневековой техники строительства храмов, несущей след сельджукских или кавказских влияний, А. Л. Якобсону представлялись остатки маленькой церкви XIII в. под Бахчисараем. Эта техника сохранялась в Крыму XIV–XVI вв. в строительстве армян и татар. Отметим храм середины XV в. в крепости Фуна, на границе владений княжества Феодоро, с XIX в. служивший предметом научных споров и оказавшийся двухэтажной церковью-усыпальницей с явными признаками участия в возведении мастеров-армян. (Якобсон, 1956; Сидоренко, 1988; Кирилко, 1989),