Чтение онлайн

Если спросить, какие археологические исследования в Стамбуле наиболее заметны во второй пол. XX в., ответ, пожалуй, будет: «храм Юлианы Аникии». Но мало кто из туристов, гуляя по перестроенным на европейский лад кварталам Стамбула, обратит внимание на странные и уже довольно захламленные руины в парке на одной из центральных площадей. А ведь это остатки древнего, прекрасного когда-то сооружения, с открытием которого связано совершенно фантастическое стечение историко-археологических обстоятельств. Но значение открытия трудно понять, не обратившись к той ситуации в науке, на фоне которой оно сделано.

Что, собственно, известно об архитектуре раннего Константинополя? Он возник как одна из «императорских ставок» поздней Римской империи. Их появление в Трире, Милане, Фессалониках и других городах обусловила «эксцентричность» столицы, ее неравная удаленность от границ огромного государства. Рим постепенно становился своего рода анахронизмом, императоры его избегали. (Диоклетиан, например, впервые посетил Город только на двадцатилетие правления). Избрание в 324 г. столицей Византия, хорошо защищенного природой и связавшего европейские и азиатские провинции, было очень логичным. Город не был христианским изначально, но быстро им стал. К раннему периоду относят более десятка храмов, но его первый собор (см. выше) освящен не ранее 360 г. Даже в 413 г., когда Феодосий II удвоил площадь города, построив новую стену, в нем насчитывалось всего 14 церквей (при 14 же дворцах, 8 общественных и 153 частных термах, 5 зернохранилищах, 4.388 крупных домовладений и 250 тыс. населения).

Нам известны руины лишь немногих ранних храмов и о строительстве до 500 г. судить трудно, но все же ясно, что оно не представляло в архитектурном отношении ничего необычного. За исключением Апостолейона, это простые базилики с деревянной кровлей, галереями, несколькими нефами и нартексом.

Скульптура, декор, материалы, были, конечно, очень богаты, но традиционны, что объяснимо — новая столица и не могла сразу предложить нового стиля, для работы брали специалистов из городов с уже сложившейся архитектурной школой (Эфеса, Антиохии и других).

Только к первой половине VI в. можно говорить о рождении византийского искусства, соединившего солидную роскошь и развитую технику Рима с греческим чувством гармонии, пропорций, равновесия и математического расчета, а также с восточной тягой к орнаментике и полету фантазии. Синтез этот осуществился прежде всего в архитектуре.

После того, как св. Софию вновь уничтожил огонь (532), она возродилась в совершенно новом облике. Храм, освященный в 537 г., был действительно необычен: его венчал купол диаметром 32 метра, шедевр архитектуры и инженерии (в 558 г. купол рухнул и был заменен ныне существующим, на 20 футов выше). Теперь архитектура Константинополя могла оказывать обратное влияние на строительство Средиземноморья. В архитектурной пластике коринфские или композитные капители сменили «корзинчатые»; антаблемент украсил рельеф из листьев аканфа. За всем этим стояла единая цель— создать среду, достойную правителя христианской империи и церкви.

Однако как именно шел процесс конца V–VI в., приведший к шедевру эпохи Юстиниана, проследить не удавалось, поскольку в Константинополе почти не осталось зданий, возведенных между серединой V в.

и 530-ми годами. Достаточно прямым прототипом св. Софии был храм Сергия и Вакха, построенный императрицей Феодорой (527–536), но он несопоставимо меньше, скромнее и вряд ли мог служить адекватной моделью.18 Вряд ли архитекторы решились на столь «революционный» эксперимент, не опробовав конструкцию в сопоставимом масштабе (можно указать, конечно, на огромную купольную базилику св. Ирины, почти одновременную св. Софии, но архитектурно она архаична).1

Храм Юлианы Аникии Где же другие образцы столичной архитектурной школы, ведь не на пустом же месте, в самом деле, возник храм святой Софии? На помощь пришли письменные источники и археология, но в весьма непривычном сочетании. В известном поэтическом сборнике «Палатинская антология» (X в.) сохранилась стихотворная «эпиграмма», списанная составителем прямо со стен одной из церквей Там говорилось о создании дамой императорского рода, Юлианой Ани-кией (462–528), огромного храма в честь мученика-воина, св. По-лиевкта. Стихи воспевали ее род и описывали постройку, поставленную на месте церкви того же посвящения, созданной еще императрицей Евдокией, женой Феодосия II.20

г

Судя по описанию, храм построили предельно роскошным, но церкви такого посвящения среди сохранившихся в Стамбуле не было. Ко всеобщему изумлению, в 1960 году строки стихотворения вновь увидели свет в своем первоначальном, мраморном обличье! Строители нашли в районе Сара-Хане два мраморных блока со строчкой греческих букв, которую американский византинист Игорь Шевченко идентифицировал со стихом одного из 67 гекзаметров. Новые находки показали, что под землей лежат остатки большого византийского храма, скорее всего, именно «св. Полиевкта».21 Итак, место было точно установлено. Открывалась редкая возможность познакомиться с церковью, построенной на 10 лет раньше собора св. Софии! Правительство Турции дало разрешение на работы, которые возглавили Мартин Харрисон (Дамбартон Оукс) и Незих Фиратли (Стамбул). За шесть трудных сезонов (1964-69), дневник которых может состязаться по увлекательности с любым археологическим детективом (и которые обошлись почти в 100 тыс. долларов) удалось необычайно остроумным путем восстановить план и объем утраченного здания, заполнив огромную лакуну в истории церковных древностей VI в. Полный отчет о работах (Excavations, 1986) стал одним из краеугольных камней «городской археологии» Византии, но их общекультурное значение шире чисто научного.22

Кто же такая Юлиана Аникия? Ее мать, Галла Плацидия, вела род от Феодосия Великого и суровых мужей республиканского Рима, сражавшихся с Ганнибалом. Отец, Флавий Аникий Олибрий, в 472 г. стал одним из последних императоров Западной Римской империи. Храм, построенный знатной дамой рядом с ее дворцом, был достоен императорского богослужения и демонстрировал вкусы старой аристократии — но был и жестом презрения, так сказать, «утирал нос» Юстиниану, импера-хору из простонародья, оставаясь целых 10 лет самым большим и роскошным храмом Константинополя.23

Обратимся к его остаткам. Они лежали очень близко к поверхности и сохранились только кладки субструкций, зато на всю высоту (5 м) платформы, на которую поднимались по ступеням огромной лестницы.24 План был почти квадратным (размер стороны ок. 52 м, не считая нар-текса и продолжения апсидной платформы). Три нефа отделяли друг от друга мощные бетонные платформы колоссальной толщины (до 8 м в ширину) — на них опирались когда-то колоннады. Под боковыми нефами шли прямые продольные парные коридоры с коробовыми сводами, а по оси центрального нефа — один узкий коридор, позволявший проходить из-под нартекса прямо в алтарную крипту (маленькую прямоугольную комнату с мраморным полом, окруженную с трех сторон проходом и мощению изразцовой плиткой), куда вели из алтарного помещения ступени.

Мощные основания стен, разделяющих нефы и несущих хоры, говорят о существенной тяжести купола. Масштабы и конструкции храма, конечно, производят сильное впечатление, но их далеко превзошел размах в использовании декоративных средств. Вряд ли хоть одно современное «св. Полиевкту» здание могло с ним в этом соперничать. Не жалели ничего, собирая по всему тогдашнему миру лучший камень.26 Этого показалось мало и камень инкрустировали перламутром, стеклом (желто-розовым, бледно-зеленым, оливково-голубым), аметистом, кусками светлых мраморов или порфиров. Мозаику полов составлял геометрический узор проконнесского светлого, нумидийского желтого и фессалийского зеленого мраморов, а от сводов дошли россыпи смальты, в том числе золотофонной.

Исследователей поразил отход от античного декоративного репертуара, явный, резкий прорыв в какую-то новую стилистику. Резьба и скульптура оказались необычно совершенными и разнообразными в приемах. Проконнесский мрамор прибывал в блоках и превращался в скульптуру на месте, иногда уже в кладке (капители в углах, например, так и остались неоконченными). Свобода и мастерство резьбы в высоком рельефе таковы, что часто предмет полностью отрывается от основы, а некоторые элементы (виноградные листья, павлины) по сути дела ближе круглой скульптуре.