Чтение онлайн

При подведении итогов пленарной дискуссии на тему «Справедливость в мире» на третьем синоде епископов католической церкви в 1971 году архиепископ Альберто-и-Вальдеррама сказал: «Отцы (синода. — Д. М.) поставили вопрос: как это происходит, что… после двух тысяч лет непрерывного провозглашения христианской любви церковь вынуждена признать ничтожность достигнутых результатов в формировании совести собственных членов?» [90]

Знаменательное признание!

Действительно, за многие века христианство не преодолело взаимную вражду между различными классами в обществе и в межличностных отношениях, не устранило обман, коварство, жестокость, человеконенавистничество и т. п. пороки. То, на что давно указывает марксистско-ленинский атеизм, вынуждены признать, правда, пока еще только в своем узком кругу, высшие иерархи католической церкви. Но, поставив вопрос, они не могут дать на него правильный ответ, так как по-прежнему объясняют все изъяны в человеческой морали внутренней порочностью, греховностью самих людей, преобладанием в них злых намерений над добрыми.

На самом же деле люди не рождаются ни злыми, ни добрыми. Теми или иными они становятся под влиянием жизненных обстоятельств, в которых происходит формирование личности. И совесть людей, в конечном счете, определяется не благочестивыми поучениями, а теми внешними условиями, в которых им приходится жить и действовать.

В обществе, в котором господствует частная собственность на средства производства, в котором вся жизнь человека подчинена погоне за лишним рублем, долларом, франком, в котором, по словам В. И. Ленина, «не только земля, но и человеческий труд, и человеческая личность, и совесть, и любовь, и наука, — все неизбежно становится продажным» [91] , в таком обществе вырабатывается и соответствующая частнособственническая мораль. Ее законы гласят: «человек человеку волк», «своя рубашка ближе к телу» и т. п.

Как давно заметили прогрессивные мыслители, в буржуазном обществе получается так, что стекольщик мечтает о том, чтобы в округе град выбил стекла, и у него будет много работы; зубной врач — чтобы где-нибудь возникла серьезная потасовка, и к нему явится много людей с выбитыми зубами; а гробовщик — чтобы чума косила людей, и он сможет продать много гробов. В этой мысли глубоко подмечена сущность морали общества, основанного на частной собственности. Ведь дело не в том, что, например, гробовщик является внутренне плохим человеком. Он может быть заботливым семьянином, хорошим соседом, может даже искренне переживать при виде несчастья других людей. Но поскольку он живет с того, что делает и продает гробы, что от этого зависят личное благополучие и благополучие семьи, то каждый новый покойник несет ему радость. И это не пустые рассуждения. Они находят свое печальное подтверждение в практике современного буржуазного бизнеса. Так, согласно официальным статистическим данным, опубликованным в конгрессе США, в стране ежегодно делается до 3 миллионов ненужных хирургических операций, единственное предназначение которых — взять с клиентов побольше денег. Ненужные операции не только изымают деньги из карманов американских граждан, но и зачастую приводят к серьезным осложнениям здоровья, а в 12 тысячах случаев окончились смертью пациентов [92] . Но какое дело до жизни и смерти людей тем, кто наживается на их болезнях? Бизнес есть бизнес!

Христианские церковно-богословские круги не хотят признавать, что антагонизмы в капиталистическом обществе являются неизбежным результатом господства частной собственности на средства производства. Они представляют дело так, будто бы в основе классового неравенства лежат черствость, эгоизм самих капиталистов, их нежелание считаться с интересами «братьев своих меньших», и достаточно их убедить в обратном, как все изменится к лучшему. Но капиталисты — не просто отдельные лица, владельцы капитала, которые по своему усмотрению могут распоряжаться собственными средствами. Каждый буржуа, как убедительно показал Карл Маркс, — это персонифицированный капитал, слепо подчиняющийся стремлению к бесконечному приращению все новых и новых прибылей. Капитал властно диктует свою волю тем, кто им владеет, заставляет действовать по законам капиталистического производства.

А капитал как раз менее всего отличается человеколюбием. Он «источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят» [93] . Капитал бездушен. Ему чужды понятия морали, заботы о жизни и благополучии людей. И он порождает уродливые, бесчеловечные, звериные отношения между людьми, полные лжи, бессердечия, зла. Суть таких отношений метко изложил Максим Горький в повести «Фома Гордеев». Герой ее купец Яков Маякин цинично говорит: «Жизнь, брат Фома, очень просто устроена: или всех грызи, иль лежи в грязи». «Старое общество было основано на таком принципе, — отмечал В. И. Ленин, — что либо ты грабишь другого, либо другой грабит тебя, либо ты работаешь на другого, либо он на тебя, либо ты рабовладелец, либо ты раб» [94] .

Так что под мистической греховностью людей, о которой все время говорит христианство, греховностью, порождающей отрицательные моменты в поведении людей, в капиталистическом обществе скрывается вполне реальное явление — страсть к наживе. И природа этой страсти такова, что ее нельзя изжить благочестивыми пожеланиями вроде «возлюбите друг друга» и др., так как за нею кроется в конечном счете не злая воля отдельных людей, а слепая власть капитала. Если же кто-либо из капиталистов и пожелал бы жить «по-божески» в лучшем понимании этого слова, т. е. не обогащаться за счет других, вкладывать свои деньги в благотворительные заведения, а не в предприятия, приносящие наибольшую прибыль, то, в силу закона конкуренции, он просто был бы безжалостно смят и, разоренный, пополнил бы ряды тех самых обездоленных, которым он сочувствовал. Ведь капиталисты безжалостны не только по отношению к трудящимся, но и к членам своего класса, к «неудачникам». Если кто-то из них спотыкается или падает на дороге «свободного предпринимательства», то, как в волчьей стае, он, вернее его капитал, становится легкой добычей других, более сильных и предприимчивых. Таков суровый закон капитализма.

Капитал и гуманизм несовместимы.

Поэтому бороться с пороками капиталистического общества можно не благозвучными фразами о любви, всепрощении, не вознесением молитв, даже самых искренних и самых страстных, к небесам, а лишь переделывая характер этого общества, уничтожая эксплуатацию человека человеком. Эту истину все чаще признают и наиболее честные, наиболее прогрессивные представители христианского духовенства капиталистического мира. Так, уругвайский католический священник Хавьер Наварро, говоря об усилиях церкви, направленных на развертывание благотворительности по отношению к обездоленным, пишет: «Мы… убедились, что впустую растрачиваем свои силы: вместо одного бедняка, которому удавалось помочь, появлялись сотни новых». Зато, по его словам, власть имущие все с меньшим вниманием выслушивают проповеди в защиту обездоленных. «Неудачи открыли нам глаза… Мы пришли к пониманию того, что решение вопроса состоит не в том, чтобы „интегрировать“ обездоленных в это общество… а в том, чтобы изменить его» [95] .

Разрабатывая строго научный подход к проблеме перестройки человеческих отношений, к утверждению в мире подлинного гуманизма, К. Маркс и Ф. Энгельс указывали на необходимость «так устроить окружающий мир, чтобы человек в нем познавал и усваивал истинно человеческое, чтобы он познавал себя как человека» [96] . Так как «характер человека создается обстоятельствами, то надо, стало быть, сделать обстоятельства человечными» [97] , т. е. надо ликвидировать такое положение, когда один человек наживается за счет другого, попирает его достоинство. Тем самым вместо гуманизма фразы К. Маркс и Ф. Энгельс обосновали идею гуманизма революционного действия.

С победой Великой Октябрьской социалистической революции, с появлением на мировой арене социализма как общественного устройства был внесен принципиально новый момент в спор о гуманизме. Впервые в мировой истории возникло общество, основанное не на частной, а на общественной собственности на средства производства, и тем самым были созданы условия для выработки у самих участников материального производства общественного интереса и, соответственно, отношений коллективизма, товарищества, взаимопомощи. Раз благополучие каждого отдельного человека зависит не только от его личной деятельности, но и от результатов деятельности коллектива, всего общества, то исчезает сама основа для проявления эгоизма, личной корысти, стремления выгадать в чем-то самому за счет другого. В социалистическом обществе начали создаваться реальные предпосылки для подлинного расцвета каждой личности, для наиболее полного раскрытия всего человеческого в каждом человеке, а тем самым и для утверждения действительно человечных отношений между людьми. С этого времени действует не только и даже не столько логика словесных аргументов — теперь решающая роль принадлежит логике фактов. Теперь факты советской действительности говорят убедительнее любых слов.

Уже в первые годы Советской власти в ходе революционных боев за уничтожение старого эксплуататорского строя рождался новый человек с неизвестными досель благородными нравственными принципами. Весьма показателен следующий факт. Летом 1918 года продовольственный отряд из московских рабочих, действовавший в селе Куликово Усманского уезда Тамбовской губернии, более половины реквизированного у кулаков зерна оставил голодающей бедноте этого же села. Узнав об этом, В. И. Ленин сказал: «Когда я читаю сообщение, что в Усманском уезде Тамбовской губернии продовольственный отряд из реквизированных 6 тысяч пудов хлеба 3 тысячи отдает беднейшему крестьянству, я говорю: если бы даже мне доказали, что до сего времени в России есть только один такой отряд, я все-таки сказал бы, что Советская власть свое дело делает. Ибо ни в одном государстве такого отряда нет!» [98] Чтобы по достоинству оценить это ленинское восприятие факта, следует напомнить, что в тот период в городах Советской России, отрезанной контрреволюцией от главных житниц страны, катастрофически не хватало хлеба, рабочие семьи голодали, а многие продовольственные отряды из рабочих, уходившие на продразверстку, вырезались кулацкими бандами. И все же, как мы видим в данном случае, рабочие не руководствовались чисто эгоистическим расчетом: раз добыли хлеб, весь заберем себе, а исходили из понимания братской солидарности с пролетариями села, в тесном союзе с которыми только и можно было утвердить Советскую власть. Это и было проявлением настоящего сочувствия, товарищества, взаимопомощи, проявлением любви к трудящимся людям.