Чтение онлайн

Селин вначале опешил, но потом и сам стал подхихикивать.

– В лагерном ватнике ты иначе выглядел, - сказал Вадим Андреевич.

– Приходится соответствовать.. Таких специалистов здесь навалом. Вот, понимаешь...
– Селин развел руками.
– Нечто творческое с русским колоритом.
– Он огладил бороду пятерней.

Селин пригласил Вадима Андреевича в машину и сначала повез по улицам города, показывая достопримечательности. Но Вадим Андреевич упорно молчал, и скоро Селин заскучал и предложил заехать на квартиру, выпить по случаю встречи.

Машина недолго попетляла по улочкам, а затем они остановились у невзрачного серого дома. Едва они вышли из машины, как на них неизвестно откуда с воплями накинулась та девица, которую Марков уже видел. Но, подскочив к ним, она рассмеялась сначала разочарованно, потом с прежней беспечностью. Она залопотала оживленно, что-то объясняя Селину, ласкаясь к нему. Потом, игриво глянув на Маркова, стала нечто восклицать и наконец выговорила с трудом:

– Мальчиша, о-ля-ля!

Но Селин сердито прикрикнул на нее, и она, расцеловав его, исчезла.

Вдвоем они поднялись молча в комнатенку на третьем этаже. Главное место в комнате занимала кровать и вещи, призванные ублажать женское сердце.

Оглядевшись, Марков с прежним смешком спросил:

– А жена об этом знает?

– Догадывается, - уныло произнес Селин.
– Но- Париж, здесь любовница положена по штату. Дом, машина, любовница... Приходится мириться.

– Давай выпьем, - сказал Селин и достал бутылку водки.
– Французы в основном вина пьют, а для своих...

Они выпили, а затем молчание слишком затянулось.

Вадим Андреевич снова захихикал:

– Хотел в глаза тебе заглянуть.

Селин усмехнулся:

– Что ж, гляди, - согласился он уныло.
– Занятие, должен тебе сказать, препаскудное. Каждое утро... глянешь в зеркало - плюнуть хочется.

Пожалуй, только глаза Селина выдавали то, что с тех пор прошло почти двадцать лет. Зрачки поблекли, белки напитались мутной тяжелой водой, а веки отяжелели от дряблой сетки морщинок. Глаза неприятно выделялись на его парфюмерно свежем, словно умело нарисованном, лице.

– А ведь это я мог быть на твоем месте, - сказал задумчиво Марков, а ты там, на помойке. Известный тебе ублюдок так и говорил мне: сгинешь на помойке. Наверное, и тебе говорил? Или ты сразу согласился?

Селин промолчал, в глазах его появилась тревога и озабоченность, зрачки расширились, и в них всколыхнулась волна ужаса. Вадим Андреевич ощутил прилив страха.

– Двоих бы, конечно, не выпустили, - задумчиво сказал Марков.
– Устроили бы что-то вроде соцсоревнования. Как думаешь, в каком виде спорта?.. Наверное, в подлости.
– Вадим Андреевич рассмеялся.
– Представляешь? Два интеллектуала, писателя, стараются, слюну собирают, чтобы посмачнее плюнуть в ближнего, память напрягают, чтобы гадость похлеще про друзей вспомнить да благодетелей порадовать. А самый способный - присочинил бы, наврал. Ведь сочинители же! "Над вымыслом слезами обольюсь", продекламировал Вадим Андреевич.
– Ты же говорил мне, что я талантливее тебя? Смог бы ублажить начальство. Вполне!

Вадим Андреевич встал, сделал пару шагов по комнате, разглядывая обстановку, картинки на стенах, глянул в окно, раздвинув легкую кисею занавесок.

– Это все могло быть моим, - сказал он.
– Машина, квартирка, профессорская должность, девчонка эта.

– Хочешь, я заплачу тебе?

– А сколько ты мне заплатишь?
– поинтересовался Вадим Андреевич.

– Ну, тысячу франков...

– Знаешь, у нас в группе почти все специалисты в ценах. На кассетный магнитофончик хватит. Ладненько.

– Ну, давай - пять тысяч.

– Уже лучше, на хороший цветной телевизор. Возьму в охапку и попру в Москву, в свою конуру. Буду в цвете смотреть про успешное строительство коммунизма на помойке. Чтобы не вспоминать, что живу впроголодь, жена от переживаний заболела и умерла, что детей нет... А сколько эта кроватка стоит?
– Вадим Андреевич кивнул на двуспальную кровать с высокой спинкой, с накинутым небрежно ворсистым покрывалом.

– За четыре тысячи, - буркнул Селин.

– Неплохо. Значит, за покойницу жену, за не родившихся детей. Ты хоть понимаешь, что ты их сожрал?

– Столько я не могу тебе заплатить.

– А если я найму корешей. Дом заложишь, от квартирки откажешься, от любовницы. Они ведь как бы у меня украдены, машину продашь. Неплохо?

– Прилично, - согласился Селин.
– Только ты ведь не возьмешь... А если возьмешь, потом еще захочешь. Это затягивает.

– Что это?

– Франки, доллары... и чем больше, тем сильнее тянет.

– Они не только тянут, они и жгут.

– Притерпелся.

– У меня друг был, - сказал Вадим Андреевич, - с собой покончил. Да ты его знаешь, Есипов. Его насквозь прожгло... А если бы я на себя руки наложил? Обстановочку ведь создали вполне благоприятную. Как тогда?

– Он же умер, спился?
– удивился Селин.

– Деликатен слишком оказался, - хмуро сказал Вадим Андреевич.
– Способ такой выдумал, чтобы от естественной смерти не отличить. Наверное, не хотел родственников пугать. Хотя... он же этим и палачей своих от угрызений совести избавил. Во как! Разница есть? Одно дело я, допустим, тихо загнулся на подушке. Ну, и концы в воду. Другой оборот, если затянулся бы в петле. Тут уж на полразговорца хватило бы. По старой памяти, может, и пресса западная помянула бы. Мол, давняя жертва тоталитаризма повесилась, не выдержав тягот преследований. А ты бы, лежа в этой кроватке, в газетке прочитал, заскрежетало бы, аппетит на завтрак испортил бы тебе.

Селин с унынием вздохнул.

– Кстати, - вспомнил Вадим Андреевич, - впрочем, почему кстати? Сынок Есипова тут, ты его тоже знаешь, - язвительно искривил рот Вадим Андреевич.

– Знаю, звонил, - произнес Селин.
– В займы просил.

– И дал?

– Дал.

– Сколько?

– Десять тысяч франков.

– Ого-о!.. А ведь не отдаст, скотина, - захохотал Марков.

– Не отдаст, - спокойно согласился Селин.

– Ну, тараканы!.. Получается, что-то вроде дани собирает?

– Получается... не он один.

– Димка Есипов написал в записках своих, - вспомнил Вадим Андреевич, - что есть в человеке орган - совесть. Не у всех. Она может человека до самоубийства довести, если жизнь не совпадает с совестью. А мы живем только потому, что у нас этот орган атрофировался.

– Ты просто голоден, - Селин поднял голову и мрачно посмотрел на Вадима Андреевича.
– Накормили бы тебя, пригрели, рюмашку водочки поставили бы - и нет твоей суеты. В гэбэ все-таки дураки сидят. Подкинули бы тебе работенки, ты бы насытился - и конец разговорам... Здесь я это понял.
– Селин откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
– Жратвы полно, по видюшнику киношку любую, баба нужна - пожалте. И никаких вопросов и криков. Прислушаешься: только чавканье да чмоканье. За деньги и ради денег можно все.