Чтение онлайн

– Мне нравятся твои слова, - сказал Иохан.
– Я слышал о тебе раньше. Теперь вижу, что это была правда. Мы должны помогать друг другу. Я хочу тебя крестить. Ты согласен?

– С радостью, - ответил Иошуа.
– Пусть в водах реки Бог одарит нас той же радостью, что дает детям, прыгающим в струях воды.

– Будем нести людям истину...
– Иохан замолчал, внимательно вглядываясь в собеседника.
– Но ты ведь знаешь, что собаки тиранов в любой день могут нас убить? Ты готов?.. Меня нисколько не страшит смерть.

– Для нас смерти нет, - с улыбкой сказал Иошуа.
– Тело - наш дом. Если он разрушится, то мы перейдем в другой, наш общий дом. И не стоит рыдать над разбитой лодкой, на которой удалось добраться к спасительному берегу, ее надо беречь, пока не добрался до кромки суши.

– Я слышал, ты об этом сказал сегодня своим ученикам, - вспомнил Иохан и замялся.

– Да, говорил. Я им часто говорю об этом.

– Сейчас они спят, - Иохан оглянулся в сторону, где спали люди.
– Нас не услышат.
– Понизив голос, придвинулся ближе, со страхом глянул в глаза Иошуа и спросил шепотом: - Ты сам веришь?

Иошуа молчал, опустив глаза.

– Почему я спрашиваю?
– добавил торопливо Иохан.
– Сам я верю в Господа нашего. Но соблазн сомнений... будь он проклят. Как червь, нет-нет, да и станет точить. Потому и терзаю плоть голодом и одиночеством, хочу соблазн задавить... Тебя мучают сомнения?

– Я уже с Господом, - тихо ответил Иошуа, поднял глаза на бледного Иохана и улыбнулся ему.

Мгновение Иохан сидел неподвижно, потом лицо его исказилось болью, и он отшатнулся, согнулся и спрятал лицо в ладонях. Стало тихо, через какое-то время издалека донеслось чье-то сонное бормотание.

– Не мучайся, - ласково сказал Иошуа.
– Ты на пути в дом Господа. В него войдет всякий идущий к нему.

Иохан поднял голову. Гримаса напряжения на его лице дрогнула и растаяла, губы стали мягкими и растянулись в улыбке:

– Я верю тебе.

Иохан молча улыбался, потом усмехнулся и сказал:

– Мальчишкой я спросил отца, почему надо ждать мессию, а не самим добиваться справедливости. А он мне дал затрещину.
– Иохан тихо засмеялся.
– Такой язык, сказал, лучше отрезать, чтобы его не отрезали вместе с головой.

– А мне мать говорила, - улыбнулся Иошуа, - будешь задавать столько вопросов, никогда не женишься... Вот и не женился.

Они дрогнули от сдерживаемого смеха.

– Не бойся сомнений, - махнув рукой, тихо сказал Иошуа.
– Сомнения это как нюх у собаки, он не дает ей сбиться со следа. А когда они приведут тебя к Господу, то первой посетит тебя радость. А вместе с радостью покинут тебя сомнения. Каждый человек - это храм, который он должен построить, кто завершит создание храма, того оставят сомнения.

– Я слышал, ты творишь чудеса. Это правда?
– спросил Иохан.

– Чудеса нужны неверующим, как подпорки слабому дереву. Они же их сами и выдумывают.
– Иошуа поднял руки.
– Посмотри на свои руки - разве это не чудо?
– Он поднял лицо к небу.
– Взгляни на звезды. Мир велик и прекрасен. Он сам - свидетельство величия Господа. А счастье в душе разве это не чудо? Человеку надо лишь увидеть это величие, чудо, напитаться им, как растения насыщаются влагой. Повернуться к миру лицом, как растение тянется к солнцу. Прислушаться к тишине, как мать внимает движениям младенца в ее теле.

Иошуа раскинул руки и замер, глядя в бархат неба, усыпанный бесчисленными звездами. Иохан тоже замер, подняв к небу ладони.

Потом Иохан резко повернулся к собеседнику и спросил с возмущением:

– Что же, все придут к нему?

– Увы... я скорблю о тех, кому не суждено.. Они, как мертвые ветви дерева, упадут на землю и исчезнут.

Иохан обрадовался и погрозил во тьму кулаком:

– То-то же! За собачьи дела - и яма вам собачья.

Иохан затих и, обхватив колени руками, молча сидел и смотрел в небо, в котором безмолвно мерцали звезды. Он легко вдохнул посвежевший воздух, прикрыл немного глаза. Его голова качнулась, и он вздрогнул.

– Теперь ты улыбаешься, - проговорил Иошуа.

– Мне показалось, что я плыву, - едва слышно ответил Иохан, - и меня окружают звезды. Как будто тело мое исчезло, а душа там летит, бесшумно, как ночная птица.

– Так это и произойдет, - обрадовался Иошуа, - я рад за тебя. Ты понял меня и Его.

– Действительно - радость... Небо, звезды, я слышу, как смеется вода в ручье...Навсегда, как хорошо.

– Нужны ли тебе чудеса?
– тихо рассмеялся Иошуа.
– Должны ли дрожать земля и рушиться небо? Должен ли я доказывать тебе что-то?

– Нет, я все понял.

– Вот и вся тайна, - с улыбкой сказал Иошуа.
– Как видишь, ее нет. А завтра ты окрестишь меня.

Иохан тихо коснулся руки Иошуа, потом молча прильнул лбом к его плечу.

– Ты открыл мне чудо. А они тоже знают?
– он повел рукой в сторону спящих.

– Увы. Я им толкую об этом, но слепота еще мешает им. Им еще предстоит такая радость.

– Вечная радость, - проговорил, глядя в небо Иохан.

– И скорбь, - тихо добавил Иошуа.
– Он ведь такой же, как мы.

Улыбка на лице Иохана медленно растаяла. На его темные глаза легли отсветы звезд.

***

Томительная зимняя оттепель с грязью, мокротой, нездоровьем канула в безвестность вместе с огромной пеленой мутных облаков. К вечеру небо стало бесконечно голубым, февральское солнце напоследок воссияло на осевшем снеге, на стенах домов, потом в холодное небо высыпали мерзлые звезды.

От окон сильнее тянуло холодом, стекла запотели, туда - в темную смесь бледных фонарей и окон - всасывался свет лампы. Аля сидела у телевизора, жена укладывала мальчика. На минуту пришел покой, и Елисей вспомнил последнюю встречу с Ильей Ефимовичем, его рассказ о Париже, о том, что действие рассказа происходило тоже в конце зимы, ранней весной, когда в Москве весной еще и не пахнет.

– Уснул, - сказала жена, садясь в кресло и облегченно вздохнув.
– Тебе, Аля, тоже спать пора.

– Еще чуть-чуть, - заскулила дочка, не отрываясь от экрана.

На минуту все успокоилось под бормотание телевизора.

– Тебе сегодня звонил Илья Ефимович, - вспомнила Лариса, - передавал привет.

– Не говорил, зачем?

– Сказал, просто так. Скучно, наверное, - добавила жена равнодушно.

– Я у него рассказ читал о поездке в Париж. Хотя на самом деле он туда не ездил.