Чтение онлайн

Еще через день мы уже окончательно обжили наше убежище. Парадная форма аккуратно висела на плечиках в шкафу рядом с шинелями. На полках лежали фуражки и шапки. На полу, над тайными сусеками стояли четыре пары ботинок и кеды, чемоданы пылились вверху на антресолях, а портфели стояли в ряд на полке у двери. Проверявший устройство нашего быта Чуев остался доволен. Правда ни банки – чайника, ни сусек он не увидел. Все было припрятано в надежном месте. Шторы не вызвали у него никакой реакции, и мы посчитали их разрешенными.

И начались очередные бесконечные будни курсантской жизни, правда теперь уже не только мы, но и другие офицеры понимали, что они имеют дело с выпускным курсом, будущими офицерами. Это выражалось в каких-то мелких поблажках. Там, где за какой-нибудь проступок курсанту первокурснику или даже третьекурснику светило наказание, нам, выпускникам это сходило с рук.

Увольнения стали частыми и почти обязательными. По субботам и воскресеньям общежитие пустело и замирало. Только дневальные, да дежурный по роте скучали, один прислонившись к стене возле «взрослой» тумбочки, другой сидя за столом, положив голову на руки, а третий и вовсе в своей комнате, лежа прямо в сапогах на кровати, правда закинув ноги на спинку. По средам почти все после занятий расходились тоже – банный день. Никто, конечно, в училищную баню не ходил. Местные и их друзья мылись дома, другие ходили в общественную баню и там пропускали порой кружечку, другую пива.

Нарядами нас перестали утруждать. Практически остался один по роте. За весь четвертый курс мы еще пару раз сходили в караул и разок в патруль. Вот, пожалуй, и все несение гарнизонной службы, которое выпало на наши плечи. Вечера стали проходить веселее. Пользуясь некоторым появившемся интимом, мы теперь могли укрыться от всевидящих глаз командиров за множеством дверей в свои комнаты. Благодаря такой обстановке мы стали играть в карты. В основном это был преферанс, который развивал способность мыслить логически, тренировал память и учил счету в уме. Играли в основном просто так, но случалось иногда и на деньги, но ставки были несказанно малы, так что выигравший мог разве что купить стакан сметаны и кекс.

* * *

– Принс, мы едем с тобой в Андреево поле, - сказал Строгин мне в умывальнике, после того, как я уже умылся и закрутил воду. Я застыл от неожиданности, так показывают в кино неописуемое удивление. Там еще актер широко открывает рот или у него отвисает нижняя челюсть. У меня, правда так не произошло, но вот застыть, я застыл.

Признаться, я был не просто удивлен. Во мне внезапно столкнулись две силы, совершенно противоположные и равные по мощи. С одной стороны, я обрадовался тому, что вновь встречусь с Наташей, которая так мне и не ответила на мое письмо, а я, как и обещал больше не писал ей. С другой стороны, мне не хотелось вновь ехать в гарнизон, который узнал нас по прошлой стажировке и, наверное, не с лучшей стороны, по крайней мере мне так думалось.

– А кто еще с нами? – наконец ко мне вернулась речь.

– Только мы вдвоем. В этом году много полков подали заявки, поэтому группы разбили по двум, трем курсантам, - пояснил замкомвзвода начиная чистить зубы.

– А можно в другой полк? – с надеждой спросил я.

– Неа! Уже позна, - сквозь пену зубной пасты ответил Строгин.

– Черт! – во мне начинала зарождаться то ли злость, то ли обида.

– Да чего ты! – не понял моих чувств Строгин. – там все уже известно, с КП контакт налажен, всех знаем. Ты вон к Наташке будешь ходить! Здорово!

– Ага..

Я оставил товарищи плескаться, а сам вернулся в комнату. Там уже все были помыты и готовились к завтраку.

– Что ты такой хмурый? – заметил мое настроение Бобер.

– Да представляешь, Строгин меня записал в Андреево поле! С ним вдвоем!

– Класс! – рассмеялся Бобер. – Будешь, как у Христа за пазухой!

– Вот я и радуюсь…

– Да ладно, что ты расстраиваешься! – вступил в наш диалог Стас. – Потерпишь. Стажировка не такая уж и длинная, ты там был, может договоритесь чтоб вас отпустили раньше… Все еще образуется!

– Наташке и Ольге привет передашь! – смеется Бобер. Он это делает беззлобно, но я его за это ненавижу.

Вечером после отбоя мне не спится. Я тихонько встаю и иду в туалет. Там прохладно, сыро и пустынно, но все-таки спокойно. Такое ощущение, что я дома. Пусть не в отчем доме, но дома, там, где «мой дом – моя крепость». Здесь я чувствую себя спокойно и в безопасности. Достав сигарету, я сажусь на подоконник и закуриваю. Дым струйкой поднимается к желтому потолку, давно не крашенному. Мои мысли разбегаются в разные стороны, и я не могу их никак собрать в кучу. Так хорошо или плохо, что волею судьбы и еще одного человека я еду через неделю в Андреево поле, туда, где осталась моя неразделенная любовь, о которой я думаю каждый день, надеюсь получить ответное письмо, в котором все выясниться и мы опять будем вместе. Я все еще убеждаю себя, что мое письмо либо не дошло, либо ответ на него затерялся где-нибудь на огромных просторах страны. А может вообще это козни верных подружек Наташи, которые спят и видят, как бы нас разлучить.

Но что-то в глубине души меня все же терзает и подсказывает, что я вру себе, что я не получил ответ по осмысленному решению самой Наташи, что между нами все кончено и уже давно, с того момента, как я уехал внезапно из Калинина. Но тогда моя поездка становиться правильным шагом. Я приеду и все проясниться, это же как кстати! Ладно, с этим я разобрался. Потом меня начинают мучить воспоминания, иногда приятные, иногда не очень. Сигарета докурена почти до фильтра, и я ее бросаю в открытую форточку. Тишина. Только слышно, как один из кранов подтекает. Кап, через пару секунд кап-кап, потом тишина и тут же кап. Странно, но этот монотонный звук меня не раздражает. Я даже представил себе, что это мои мысли капают, вяло, но неотвратимо.

– Что, не спиться? – в туалет входит дневальный. В зубах у него тоже зажженная сигарета.

– Да что-то не спиться.

– А я б сейчас придавил бы часов на восемь…

– Так и я сейчас пойду и придавлю.

– Так не теряй времени! Будишь дневалить попомнишь мои слова!

– Сам знаю…

Посидев еще несколько минут, я возвращаюсь в комнату, тихо ложусь на свою кровать и быстро засыпаю. Мне ничего не сниться, за последние четыре года я забыл, что у людей бывают сны. Может я, конечно, и вижу их сам, но утром совершенно не помню ни одной истории.