Хромовые сапоги
Шрифт:
– Извини, некогда было, - то ли соврал я, то ли нет. – Но теперь я буду почаще к тебе заходить!
– Я очень буду рада! Ты надолго сегодня?
– Пока не выгонишь, - пошутил я, целуя ее в щеку.
– Была бы моя воля я тебя не выпускала бы! Проходи! Ужинать будешь?
– Нет, спасибо! Мы в «техничке» поужинали.
Она подошла ко мне вплотную и, глядя мне в глаза, обняла и поцеловала долго и как-то уж чересчур нежно. Мне стало одновременно и приятно и не по себе. Какой-то холодок легкий, едва уловимый пробежал по телу. Я не хотел серьезных отношений с этой девушкой, впрочем, и с другими тоже. После моего освобождения я хотел быть свободным от обещаний, любовной тоски, слезных расставаний и всего того, что сопутствует любви. С меня пока хватит! – так я решил для себя. И эта нежность меня насторожила и, наверное, даже несколько напугала. Кроме того, что-то еще заставило меня напрячься. Но что? Несколько минут я пытался докопаться до причины моего беспокойства. И вдруг меня осенило! Это был запах ее духов «тет-а-тет». Именно эти духи стали первым запахом Наташи. Она их очень любила. Хотя и Ольга ими пользовалась. Вспомнив про Ольгу, я облегченно выдохнул. Модные духи, они у многих, тем более в таком маленьком городке. Видимо завезли партию и женщины их скупили.
– Мне нравится, как ты целуешься, - прошептала Света, оторвавшись от моих губ. – Мне показалось, что ты даже немного дрожал…
Еще бы! Я ведь от страха, наверное, дрожал, но может и от странного возбуждения, ощущаемого мной впервые после долгого времени. Света провела рукой по мои джинсам и, поняла, что она недалека от истины.
– Пойдем? – она махнула головой в сторону спальни.
– Да.
В спальне ничего не изменилось. Света задернула шторы, стянула покрывало с кровати и сбросила с себя халат, оставшись в тоненьких трусиках-недельке. Я такие уже ни раз видел на Наташе, да на девчонках в общежитии. Раздевшись, я лег на кровать и стал ждать. Света легла рядом со мной и положила голову на мою грудь. Ее рука стала гладить меня. Мой взгляд упал на ее руку и тут я понял, что имел ввиду Сергей, когда говорил о Светиных руках. Она совсем не занималась маникюром. Ногти на ее руках были ужасны. Маленькие, неухоженные и совсем не знавшие ни лака, ни обработки кутикул. Форма ладоней мне тоже не понравилась, в общем ее руки были руками крестьянской девушки, знавшей в своей жизни только труд с землей. Вряд ли она пользовалась даже кремами. Это открытие меня поразило, но не до такой степени, чтобы я отказался от близости с ней. Как и говорил Сергей, Света все равно была симпатичной, возбуждающей желания, обаятельной девушкой. Я постарался не подать виду, что меня поразили ее руки. Положив свою ладонь на ее руку и остановив движение я другой рукой приподнял ее голову, повернув лицом к себе и стал целовать ее. Света моментально откликнулась. Вскоре ее трусики полетели на пол.
– Ты спишь? – Света только пошевелила губами, но я услышал ее вопрос.
– Нет, пока не хочу…
– Мне очень хорошо с тобой, - тихо сказала она.
– И мне, - почти не соврал я.
– У тебя с Наташкой все?
– А откуда ты знаешь про нее? – я приподнялся на подушке и посмотрел на девушку.
– Я же тебе говорила, что у нас все всё знают… маленький городок, здесь не скрыть ничего… - она улыбалась немного печально что ли, а может мне это показалось в потемках.
– И что же тебе известно?
– То же, что и всем. Елена Кузьминична всем рассказала, что ее Наташка нашла себе жениха. Что он курсант, приезжавший на стажировку, что у них большая любовь, что она скоро выйдет замуж, что уедет из Андреева поля… Знаешь, а я ведь видела тебя в прошлый раз… Ты сразу же мне понравился…
– А где ты меня видела? Я же на почту не заходил.
– А ты считаешь, что я только на почте живу?
– Прости, конечно, нет…
– Там на дискотеке… помнишь, когда у вас возникла драка? Я тогда побежала в милицию, но опоздала, все решилось без моего участия. Я хотела тебя тогда пригласить на танец, но «белых» танцев было совсем немного, и я не успела это сделать, а потом вы ушли. Хотя ты тогда и не обратил бы на меня внимания и вряд ли танец чем-то мне помог бы…
Мне не очень нравился весь этот разговор и я, вспомнив о Строгине, решил изменить тему.
– Света, помнишь ты рассказывала о своей подружке, которая работает в санчасти?
– А! Про Лену…, да.
– Давай ее познакомим с моим товарищем.
– С Евгением?
– Ты всех знаешь? – я опять удивился тому, что она знала и Строгина по имени, хотя они ни разу не встречались.
– У нас все про всех знают. Не забывай об этом. Даже то, что мы сейчас лежим и говорим о наших друзьях, наверное, уже завтра будут обсуждать.
– И как ты к этому относишься?
– К чему?
– Ну хотя бы к тому, что будут говорить о том, что у тебя ночует курсант? Чем они та занимаются? А, понятно, чем! Ох уж эта…
– Мне все равно! Про меня многое, что говорят… не самое приятное…называют меня по-разному…а мне все равно…разве они вправе меня осуждать? Да и за что? За то, что я хочу быть любимой, за то, что ищу свою любовь? Ищу сама без помощи всяких там приворотов и заговоров…
– О чем это ты говоришь?
– Неважно…так, всякие мысли в голову лезут…
<p style="margin-left:159.75pt;">
* * *
Стажировка быстро подходила к концу. В этот раз Строгин не просил отпустить нас пораньше, а командование в лице Атрепова и начальника штаба не предлагало. После нашего разговора Светка познакомила Женьку со своей подругой, и мы несколько раз вчетвером ходили в бар дома офицеров, один раз купили билеты в кино на югославский фильм, такой бредовый, что не досидели и половины сеанса. Неделю мы пропадали на КП так как установилась теплая солнечная погода – бабье лето, и командир полка спешил с налетом молодых летчиков. Перехватов было совсем немного, так как молодежь выполняла другие упражнения, ну, а те, что все-таки случались штурмана честно делили с нами. Так что за смену мы наводили от силы три-четыре раза. Но эти упражнения отчего-то всегда были ближе к окончанию дневной смены и нам приходилось все свободное время торчать на КП. Мы подолгу сидели в курилке, выкуривали много сигарет, жмурясь от солнечных лучей и греясь под их прощальным теплом. Затем начиналась вторая смена и все повторялось. Вечерами уже за полночь мы возвращались в гарнизон и ни мне, ни Женьки уже не хотелось идти в гости к своим подружкам. Однако в пятницу, в крайний летный день полеты были в одну смену и Женька, окончив свое крайнее в тот день наведение, подошел ко мне в курилке.
– У тебя еще есть наведения? – спросил он, прикуривая от моей сигареты и садясь на лавку рядом.
– Да одно осталось. В ЗПС на большой высоте, взлет цели через пятнадцать минут.
– Полеты сегодня до восемнадцати. Мы можем не ужинать на КП, а уехать с оперативной часов эдак в пять.
– Зачем? – пожал я плечами.
– Мы сегодня с Ленкой договорились пойти к вам в гости. Оторвемся по полной! Ленка купила водки и пива. Говорит, что Светка готовит еду.
– Да? А я ничего не знаю, мне она не говорила! – удивился я.
– Так я сегодня утром после завтрака заходил в санчасть. У нас же на следующей неделе в четверг конец стажу! Конец «каникул Банифация»!
– Вот черт! Уже?!
– Что не хочешь уезжать?
Я на минуту задумался и прислушался к себе. Нет, услышав и осознав наше скорое возвращение, я не ощутил себя расстроенным. Стажировка прошла нормально. У меня было прекрасное свободное время и самое главное! Я стал свободным! У меня прошла болезнь под названием несчастная любовь! То, что происходило со Светой никак нельзя было назвать любовью. Мне приятно было с ней спать, но и все! Все было просто, ясно и без заморочек. Я готов к возвращению в стены родного училища. Странно, но четвертый курс настолько легко проходил, что мне даже стало нравиться жить и учиться в военном заведении. Отношение к нам со стороны офицеров изменилось, мы стали почти им равными, в их обращениях к нам стало чувствоваться и уважение, и некоторая опаска, поскольку у нас ходили разговоры, что выпускники по обычаю мстили своим офицерам-обидчикам.