Хромовые сапоги
Шрифт:
– Ничего, Олежка, многие люди не тонут! – говорит Бобер.
– Ага! Ты вот тоже вряд ли утонишь! – огрызается мокрый курсант и удаляется в комнату к Пашкину, где надеется подсушиться.
Потом мы уже видим Олега в трусах и майке в туалете. Он курит и уже забыл о происшествии. В общем он не держит долга зла.
– Все ничего, вот только ботинки будут долго сохнуть, - сокрушается он на вопрос Вадьки.
– Олег, пойдем к каптерщикам. Они еще не сдали всю форму. Возьмешь у них сухой комплект, а мокрый им отдашь! – предлагает Вадька.
Докурив, Тупик и мы вместе с ним идем к каптерщикам и те меняют его промокший костюм на сухой, подходящий по размеру, таким же образом они поступают и с ботинками.
– Вы не первые, - извещает нас Кликацук, - в третьем взводе уже двоих искупали сегодня ночью.
В последний вечер, накануне выпуска мы не спешим расходиться по домам, а ждем вечерней поверки, правда все равно рота не в полном составе, из ста с лишним человек присутствует человек шестьдесят, семьдесят. Конечно же не женатиков, они ушли, для них жены дороже друзей и обычаев. Стас, Бобер, Вадька, все здесь.
– Равняйсь! Смирна! – командует старшина и мы выполняем его команды так, как не выполняли их все прошедшие четыре года, показательно строго по уставу. Затем старшина переходит к зачитыванию списка, вернее он не читает, а просто называет фамилии по памяти, в его руках нет журнала вечерних поверок. За четыре года ежедневного повторения фамилий он выучил список наизусть. – Андреев!
– Я!
– Алтынбаев!
– Я!
– Выскребов!
– Наряд! – кричат из нашего взвода, хотя он не в наряде, просто за четыре года Выскребов очень часто получал наказания в виде внеочередных нарядов.
Затем, слыша фамилии курсантов, отсутствующих на последней поверке, из строя кричат причины, по которым эти курсанты чаще всего отсутствовали. Так Сусик у нас «болеет», Тупик – «в увольнении», Петров – «арест» и так обо всех отсутствующих. Вот она последняя перекличка. Завтра ее уже не будет и не будет больше никогда.
<p style="margin-left:159.75pt;">
* * *
Утро долгожданного дня. Пасмурно, но дождя нет и не очень холодно. Я иду в темно синей парадной форме, на плечах золотые с голубым просветом погоны. Форма сидит на мне превосходно! Иван Соломонович не обманул. Китель настолько хорошо сшит, что не сковывает движения, и я в нем чувствую себя словно в спортивном костюме, но в то же строго по-военному. Фуражка правда у меня без большого «аэродрома», но тоже шитая на заказ. На ногах легкие туфли черного цвета производства чешской фабрики «Цебо».
Я специально вышел пораньше и пошел пешком, чтоб уже с утра почувствовать себя лейтенантом. Первым кто отдал мне честь стал курсант училища связи. Он не в «парадке» и я не узнал на каком он курсе. Проходя мимо стен училища мне навстречу попадается этот куда-то спешащий курсант. Он лихо подносит правую руку к виску и отбрасывает ее назад. Я его приветствую ответным жестом. Он не задерживается и пытается продолжить движение. Ноя его останавливаю окриком.
– Товарищ курсант! – он останавливается и с недоумением смотрит на меня. Тогда я подхожу к нему и протягиваю ему металлический рубль.
– Спасибо, товарищ лейтенант! – он улыбается и понимает, что стал первым кто отдал мне честь.
Я тоже улыбаюсь, ведь все кругом такое чудесное, и эта погода, и этот город, и этот курсант училища связи в черных погонах и раздавленным тараканом на петлицах.
– Разрешите идти? – продолжает улыбаться связист.
– Идите!
Мы продолжаем двигаться каждый в своем направлении. Миновав «Алмаз», я больше не встречаю военнослужащих, но решаю для себя, что надо отдать рубль и первому курсанту нашего училища, так будет справедливо.
Второй свой рубль, но бумажный я отдаю, проходя по улице мимо учебного корпуса, недалеко от взлетающего самолета, но теперь уже курсанту нашего училища. Первокурсники метут тротуар и острым взглядом высматривают молодых лейтенантов, которые стекаются в училище для торжественного мероприятия.
Курсантик, на котором форма висит мешком, лысый и лопоухий, в пилотке, съехавшей на затылок, подскакивает ко мне и вытянувшись по стойке смирно прикладывает руку к виску.
– Здравия желаю, товарищ лейтенант! – рапортует он в надежде оказаться первым отдавшим честь мне и получить заветное вознаграждение. Я отвечаю на его приветствие и протягиваю рубль. Он счастлив и прячет быстрее бумажку в карман. Другие уборщики территории опоздали, но честь отдают все, они продолжают мести и внимательно следить за появлением новых лейтенантов.
В общежитии суета и атмосфера праздника. Молодые лейтенанты снуют между своими комнатами и туалетом, заглядывает к соседям, обнимаются и весело поздравляет друг друга.
В нашей комнате уже сидит Вадька, свой китель он аккуратно повесил на стул. На столе лежит его фуражка с огромным «аэродромом», так у нас называют верхнюю часть головного убора, тулья спереди резко поднимаются кверху и далеко уходят назад. Он шил ее не в нашем ателье, а воспользовался услугами частного мастера, специализирующегося на пошиве фуражек для офицеров нашего училища. Почему-то связистов в таких фуражках я не встречал, они более дисциплинированны, ведь такая фуражка является нарушением установленной формы одежды. Наши же офицеры сплошь щеголяют в таких вот «шляпах гриба».
– Ты один? – спрашиваю я Вадьку.
– Бобер пришел.
– Он у Дениса, конечно?
– Не знаю, ушел курить.
– Стаса еще не было?
– Нет.
Вадька встает и задевает сумку, стоящую под столом, содержимое которой звякает.
– Что там? – спрашиваю я.