Чтение онлайн

– Нет, нормально, продолжай…

– Эта встреча разбудила во мне дремавшие, как медведь в спячке чувства. Он же спит до поры, до времени, до весны. Вот и я спал до этой весны. Увидев тебя я не сразу, но понял, что эээ… очень, очень люблю тебя! Вот! И я очень прошу тебя быть со мной всю жизнь. Рядом со мной! И давай вместе состаримся… Корче, я очень хочу, чтоб ты стала моей женой….

Я закрыл рот и посмотрел на нее, ведь когда говорил, я смотрел куда угодно, только не на нее. Мне казалось, что она смеется надо мной. Лора молча смотрела на меня. Она долго не проронила ни слова. Но в ее глазах я читал борьбу чувств. Там в этих озерах бурлила кипящая лава. Наконец, она взяла протянутые мной цветы, взяла меня за руку.

– Володенька, мне очень приятно слышать от тебя все эти слова, объясняющие твои чувства. И поверь, я тоже испытываю к тебе чувства. Но разве можно принимать такое серьезное решение так скоропалительно?! Ведь прошло всего три месяца! Давай не будем спешить… Кроме того, подумай еще, что может случиться если я соглашусь. Ведь мое призвание - наука, я хочу учиться дальше, заниматься серьезно новыми методами протезирования, двигать науку, как говорит моя мама. А ты можешь попасть в глухой гарнизон, где кроме фельдшера никого нет из медиков. Нет ни поликлиник, ни приличных больниц! Что я там буду делать? Мне нужны медицинские центры, новое современное оборудование, материалы… все это можно найти только в больших городах… и вот придется нам жить порознь… ты в гарнизоне, я в Москве или Ростове, может в Краснодаре… Разве это нормально? Разве это семейная жизнь? Пожалуйста не обижайся, но подумай об этом! Ну разве наука совместима с глубинкой?

Она обняла меня свободной рукой и поцеловала в губы, но недолго и без эротической подоплеки, словно сестра любимого брата.

– Давай пока не будем больше говорить об этом! Ладно? – я кивнул головой. У меня в душе все опустилось. Разочарование, скорбь и печаль пронзили мое сердце. – Заходи, у нас блины. Поедим и можем пойти погулять.

– Извини, но в другой раз… - я развернулся и, не оборачиваясь, сбежал по лестнице, хлопнул дверью и очутился на улице.

Смятение чувств, непонимание, что же произошло, злость на себя и не в коем разе не на Лору, крах надежд, разочарование, - вот что обуревало меня в ту минуту. Я закурил и, смотря себе под ноги побрел в училище. Мне не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. А это возможно было только в нашей комнате в общежитии. Все наши в увольнении, рота безлюдна и там я смогу предаться своим стенаниям и слезам. Сколько я выкурил сигарет по пути в училище трудно пересчитать, я докуривал одну и тут же доставал другую. Я шел и, наверное, разговаривал сам с собой, потому, что прохожие шарахались от меня в стороны. Вспоминая свои слова, я злился на себя за то, что не смог выразить грамотно свои чувства, что не смог ее убедить, не смог предложить другой сценарий развития наших отношений. Я плевался и ожесточенно курил, бросая окурки прямо на тротуар.

Поднявшись на наш этаж и войдя в комнату, я бросился на кровать, которая раскачиваясь заскрипела. Полежав так и почувствовав мокроту на подушке, я все-таки встал, снял с себя хромовые сапоги с уже сформированной, конечно, искусственно гармошкой и портупею, вытащив ремень из-под правого погона, я повесил офицерский полевой китель с нашитыми пока еще курсантскими погонами на вешалку в шкаф. Оставшись только в футболке и галифе с голубым кантиком, я сел за стол. Носки приятно раздражают мое обоняние тонким запахом новой кожи.

На столе лежит какая-то книга, я ее листаю, пытаясь углубится в чтение, но ничего не получается. Мои мысли далеко от моего тела. Но мозг странная штука, в нем, наверное, стоят какие-то предохранители, которые не дают ему перегореть. Постепенно я успокаиваюсь и возможно это от того, что я вспоминаю весь наш разговор с Лорой и цепляюсь за одну фразу, как за соломинку: «Давай пока не будем больше говорить об этом» - значит слово пока все меняет? Она не отказала мне, просто отложила свое решение! Что ж, я понял и услышал тебя! Давай подождем, ведь вся жизнь у нас впереди! Я готов ждать и надеяться! Надежда умирает последней, - так говориться в поговорке. Но, по-моему, надежда никогда не умирает! 

ГЛАВА 10.

До выпуска остается пять дней! Все экзамены давно сданы, комиссия уехала, мы свободны, как ветер. Муштра тоже закончена, генеральная репетиция, в которой принимали участие и летчики и все роты позади. Уже никто не ходит в учебный корпус, никто не появляется в столовой, о прохождении строем по училищу вообще речи не идет, так как из роты постоянно присутствует человек десять-двадцать и те меняются, дискретно, так у нас в штурманском деле говорится. В общежитии разброд и шатания, Чуев закрылся у себя в кабинете и нос не кажет в коридоре. Ему уже дали новую двадцать третью роту, но и там он появляется, видимо, очень редко. Даже старшина не может к нему попасть. Взводные все-таки появляются каждый день, но они просто курят вместе с нами в умывальнике и туалете, братаются, натянуто смеются, вспоминая смешные случаи и исчезают в новой роте. Там они дерут молодое поколение, злобствуют и тиранят «плафонов». Про построения для увольнения никто не вспоминает. Хочешь иди, не хочешь сиди в комнате. Постоянные увольнительные записки у нас давно в карманах, но мы их даже не достаем, это уже простые бумажки. Вообще над всеми нами веет воздух свободы и даже некоторого беззакония. Комплект офицерской формы мы получили еще позавчера, парадный китель с брюками и золотыми погонами я отнес домой, так сделали все. Так как ночь перед выпуском я проведу дома. Ночую я иногда дома, но не каждый день, отчего-то мне кажется, что в общежитии слаще спится, да и веселее здесь. Утром все равно тем, кто ночует дома надо еще появляться в общежитии, но нас никто не проверяет, не считает и не беспокоит. Старшина объявляет построение, мы нехотя бредем в строй, а потом, выслушав план на день, который кстати очень простой, все сводится к сдаче курсантского имущества, разбредаемся по комнатам и умывальникам с туалетами. На этаже грязь, уже никто не дежурит, а курсантов младших курсов пока не назначают дневальной сменой на этаже, это происходит только сегодня.

Мы стоим в умывальнике и курим. Время одиннадцать, и мы собираемся пойти в блинную, которая недавно открылась через дорогу, пообедать. У меня появилось немного денег – это Тупик расплатился со мной по карточному долгу. Он стоит рядом и на нем все еще курсантская «парадка», как и еще на нескольких наших товарищах.

– Олежка, ты в курсе традиции? – улыбается Бобер.

– В курсе! Я не дамся! – опять по-настоящему злиться Тупик, его уже все достали с намеками, предупреждениями и не скрываемыми прямыми угрозами. Речь идет о старой традиции, существующей чуть ли не с момента основания училища и его первого выпуска. Ночью, перед выпуском, причем не в последнюю ночь, а в одну из последних, курсанты, те что выпускаются в обычные полки, ловят курсантов, попавших по распределению на флот. Они их затаскивают на прыжковую вышку и бросают с нее в бассейн, который до настоящего времени еще не спущен.

– Поймаем! – смеется Бобер.

– Посмотрим! – Тупик кидает недокуренную сигарету и в сердцах уходит в комнату к Пашкину, который приютил этого женатика-моряка.

– У тебя рубли есть? – спрашивает меня Бобер.

– Есть.

– Поменяешь мне, а то у меня пятерка.

– Ладно.

Это уже другая традиция. Впрочем, таких традиций, связанных с деньгами, несколько. Первой и самой главной, неизменной, самой почитаемой и уважаемой является традиция, когда молодой лейтенант отдает свой рубль первому курсанту или солдату, отдавшему ему честь. С этой целью наши будущие лейтенанты заранее приобретают рубли, готовясь вручить рубль счастливчику. Зная об этом, многие курсанты даже специально подкарауливают молодых лейтенантов. Со мной такой казус произошел на втором курсе. Я был назначен в день выпуска на уборку территории перед училищем. И вот подметая я заметил приближающегося лейтенанта, прекратил мести и отдал ему честь, без всякой задней мысли. Я тогда не знал об этом обычае. За это лейтенант вручил мне полновесный рубль. Рассказав удивленно об этом случае Вадьке, я узнал от него об этом обычае. Кроме этого у лейтенантов нашего училища принято при прощании со знаменем училища, когда офицеры становятся на одно колено, положить под него металлический рубль, который остается лежать на плацу и после прощания. Кроме всех этих рублей, нам остро нужны мелкие и крупные монеты. Другой традицией положено проходя в парадном лейтенантском строю мимо трибуны, кидать в воздух горсти монет. С этим обычаем вот уже много лет безуспешно борется наш комбат. Он считает, что это недостойно звания советского офицера. Берет с выпускников слово, что те не будут кидать в воздух мелочь, но с каждым разом во время прохождения строя перед начальником училища вверх летят монеты разного достоинства и со звоном рассыпаются по плацу.

– Когда будем Ловить Тупика? – спрашивает Фома, только что вошедший в туалет.

– Давайте завтра утром.

– Договорились.

– Не знаете, Перовский решил с рестораном? – беспокоится Сусик, появившийся из кабинки и застегивающий галифе.

– Вроде да. «В дали от жен» забронировали.

– Блин! Добираться не очень удобно, - сетует Сусик.

– Да ладно, мотор возьмешь! – машет на него Фома.

– Придется… - Сусик уходит, за ним ухожу и я, оставляя Бобра курить уже с Фомой.

Вечером я сижу в парке на лавочке один. Мне никто не нужен, я в тоске и печали. Листва засыпает меня золотом осени, кленовые листья стекают с меня словно огромные, плоские капли воды. Оркестр не играет, тишина нарушается только детским смехом и неспешными беседами проходящих мимо меня пенсионеров. Но я не разбит и не подавлен. Я мечтаю. А мечтаю о том, как прослужив пару лет поступлю в академию, закончу ее и попаду в «придворный» полк, после которого у меня откроется дорога в академию генштаба. Потом будет Москва. И вот тогда я найду Лору. Она оценит мое восхождение и, конечно, даст согласие на мое предложение, ведь все причины отказа будут уже несостоятельны.