Чтение онлайн

И потому как мне, во исполнение повеления Вашего, известно, что не столько тем делаю службу Вам, сколько блага себе самому, безо всякого иного ответа принялся я за работу.

Однако, господин, уже начав, узнал я, что допустил ошибку, вмешавшись в то, о чем хорошо не ведал, ибо слабым членам и легкая ноша кажется чрезмерною. По сей причине, господин, прилагая усилия, [проистекающие] от той воли, что хороших слуг заставляет ощущать тяжкие вещи легкими и годными к завершению, я трудился над тем, чтобы закончить сие наилучшим образом, каким только мог, хотя и признаюсь Вам, что не вложил в то соразмерного усердия, как мне подобало, по причине иных забот, что в ходе [сего] труда у меня прибавились.

Однако, таким, каков он есть, я направляю его Вашей Милости, и, ведая, что сие доставит вам удовольствие, почту это наградою за сию работу. И потому, господин, св. Иероним [91] говорил в одном письме, что тот, кто пишет, многих делает судьями, ибо среди множества наличествуют большие разногласия, как в понимании, так и в предпочтениях. И есть некоторые, что полагают, будто большинство деяний пишутся вследствие зависти или же недоброжелательства. То же, что говорится о добродетели и славе достойных, легкомысленно почитается ими за ложь, когда происходит некая вещь из числа тех, что им представляются. Как восклицает Саллюстий [92] в начале своего Катилинария (Catilinario), если те, кто мой труд порицать станет, не будут обладать достаточною мудростью и весом, не дозволяй из милости, чтобы труд твой был в силу сих причин осужден, но в силу сего пусть узрят в нем подобные высокие добродетели, хотя бы и сомнительные для какой-нибудь смертной плоти, и пусть узнают, что подчас отсутствие обычая заставляет выглядеть сильным то, что по обычаю почитают за легкомысленное и годное к завершению.

Однако, весьма высокий и весьма превосходный принц, все сии вещи к Вам не относятся, ибо знаток чужих деяний не имеет обыкновения судить легкомысленно. И в том, что уже сказано, с добрым намерением, сентенция всегда извлечет наилучшую часть.

И Бог, что миром правит и владеет, да хранит Вас от опасности, а также от бесчестия, и да наполнит жизнь Вашу и великое бытие почестью, здравием, богатством и довольствием. Аминь.

Писано в Лиссабоне 23 февраля 1453 года.

Здесь начинается хроника, в коей записаны все достославные деяния, свершенные при завоевании Гвинеи, по приказу весьма высокого и весьма славного принца и весьма достойного сеньора инфанта дона Энрики, герцога Визеу и сеньора Ковильянского, управителя и наместника рыцарства ордена Иисуса Христа. Каковая хроника была собрана в сем томе по приказу весьма высокого и весьма превосходного князя и весьма могущественного сеньора короля дона Афонсу Пятого Португальского.

Обыкновенно мы бываем научены тем опытом, что всякое благодеяние требует благодарности. И хотя бы благодетель не жаждал ее для себя лично, ему следует желать ее, дабы принимающий [благодеяние] не остался жестоко оскорблен там, где дающий явил высокую добродетель. И столь особую связь имеют сии два акта, а именно, предоставление и благодарение, что первое требует второго в силу долга, и коли бы первое не имело места, невозможным было бы совершение благодарности в мире. И посему святой Фома [93] , что среди докторов-теологов был наиболее славным наставником, говорит во второй части второй книги «Теологии», в сто восьмом разделе, что любое деяние естественным образом возвращается к той вещи, от коей происходит изначально; и посему, поскольку дающий является главною причиной добра, другим получаемого, в силу естественного закона требуется, чтобы содеянное им добро вернулось к нему виде подобающей (convinhavel) благодарности. И по сему возврату мы можем постигнуть естественное сходство между творениями природы и теми, что дают моральную помощь, ибо все вещи несут с собою надлежащее возвращение, беря начало от своих истоков и продолжая следование свое до тех пор, пока в конце к ним же не вернутся. И в подтверждение сего говорит Соломон в книге Екклесиаста, что солнце рождается над землею и, свершив круг над всеми вещами, возвращается на свое место, где оно начало восходить [94] ; также и реки проистекают из моря и, не переставая следовать течению своему, постепенно в него же [море] и возвращаются. Сходная вещь происходит и в моральной жизни, ибо всякое добро, что от щедрой воли проистекает, точно следует течению своему до тех пор, пока не достигает надлежащего получателя; и затем, согласно порядку, возвращается в то место, где щедрость (liberaleza) позволила ей явиться на свет. И вследствие такого возвращения свершается сладостный союз между добро творящими и добро получающими, о каковом [союзе] ведет речь Туллий, говоря, что никакая иная услуга не есть более необходимая, нежели благодарность, чрез кою добро возвращается к предоставившему его.

И поскольку весьма высокий и весьма превосходный князь и весьма могущественный сеньор король дон Афонсу Пятый, каковой при написании сей книги милостью Божией царствовал в Португалии (да умножит Бог милостью Своею царствование его в летах и добродетелях), увидел и узнал о великих и весьма достославных деяниях сеньора инфанта дона Энрики, герцога Визеу и сеньора Ковильянского, своего весьма почитаемого и возлюбленного дяди, — кои показались ему столь особыми среди многих, что содеяны были некоторыми христианскими князьями в сем мире, — то ему показалось, что ошибкою было бы не иметь о них утвержденной памяти для сведения людей, в особенности по причине великих услуг, что оный сеньор неизменно оказывал прошлым королям и ему самому, а также вследствие великого благодетельства, что чрез него получили земляки его. Посему повелел он мне, дабы я со всем усердием посвятил себя настоящему труду; и так как немалая часть прочих его [инфанта] деяний рассеяна по хроникам королей, что в его время были в Португалии, — как те [дела], что содеял он, когда король дон Жуан, отец его, отправился покорять Септу (Cepta) [Сеуту] [95] ; когда он по собственному почину, сопровождаемый своими братьями и многими иными великими сеньорами, отправился снимать осаду с оного города; и затем, в царствование славной памяти короля дона Эдуарти, отправился по его приказу на Танжер, где приключились многие весьма достославные вещи, о коих в истории его содержится упоминание, — то посему все, что следует далее, [есть то, что] содеяно было по его приказу и повелению (не без великих издержек и трудов) [и] собственно ему может быть приписано. Ибо, хотя во всех королевствах и составляют общие хроники своих королей, тем не менее, не перестают [также] записывать отдельно деяния некоторых их вассалов — когда величие их столь достославно, что есть причина сделать отдельную запись; как это было сделано во Франции применительно к деяниям герцога Жуана, сеньора ди Лансана (Lanca) [96] , и в Кастилии — к деяниям Сида Руя Диаса [97] , а также и в нашем королевстве применительно к деяниям графа Нуналвариша Перейры [98] . Каковою вещью царственные князья не должны быть недовольны, ибо тем более возрастает слава их, чем более владычества имеют они над величайшими и наиболее превосходительными персонами — ведь ни один князь не может быть велик, если не царит над великими, и богат, если не властвует над богатыми. И посему говорил тот добродетельный римлянин Фабриций [99] , что скорее желал бы быть господином тех, кто владеет золотом, нежели самому обладать золотом.

И поскольку оные деяния были поведаны многими и различными (desvairadas) людьми, то и записаны они различно во многих местах. И так как король, наш господин, полагал, что не подобает, дабы ход одного лишь завоевания был поведан многими способами — ведь все служат одной цели, — то по сей причине повелела мне его милость потрудиться их собрать и упорядочить в сем томе, дабы читатели могли получить более совершенное знание о них.

И дабы мы возвратили благодеяние чрез благодарность тому, от кого мы его получили, как начал описывать я в начале сей главы, мы последуем примеру того святого пророка Моисея, каковой, желая, чтобы не были забыты блага, дарованные Богом народу Израиля, много раз повелевал принимавшим [те блага], дабы записывали они их в своих сердцах так же, как в книге, коя может являть взирающим (esguardadores) в ней написанное.

И, когда узрели пришедшие после [Моисея], что память об обидах всегда свежа, а благодеяние вследствие забывчивости вскоре исчезает (asinha perece), то поставили знаки, кои должны были оказаться долговременными, на каковые глядя могли бы помнить люди о благе, что получили во времена минувшие. И сходным образом написано об Иисусе [Навине], коему приказал Бог взять двенадцать больших камней из средины реки Иордан и отнести их туда, где был разбит лагерь после того, как все перешли [100] . И сие было сделано в память о необычайном чуде, что сотворил Бог в присутствии народа, разделив воды таким образом, что верхние выросли ввысь, не распространившись в ширину, а нижние совершали движения до тех пор, пока река не пересохла.

И поскольку некоторые все еще полагали, что чрез такого рода знаки не было совершенно известно о содеянном (подобно тому, как видим мы, что столпы Геркулеса [101] не дают зрящим их точного знания о том, что поставили их в память о завоевании им Испании), взяли они за обычай записывать то, что иначе (doutra guisa) не могло быть должным образом запомнено.

В подтверждение сего рассказывается в книге царицы Есфирь, что царь Ассуер (Assueiro) [102] держал записи обо всех значительных услугах, ему оказанных, и в определенное время повелевал читать их, дабы вознаградить их оказавших. Схожим образом король дон Рамиро, не желая, чтоб изгладилась из памяти испанцев великая помощь, оказанная им блаженным апостолом святым Иаковом (Santiago) (когда тот освободил их от власти мавров и пообещал быть нашим помощником во всех будущих с ними сражениях), повелел написать историю сего события в числе привилегий, дарованных им во исполнение обетов; каковые [привилегии] получает ныне церковь в Сантьяго [103] отовсюду из Испании, где в ту пору жили христиане [104] .

Подобная забота, выказанная древними, должна быть введена в обычай в наше время. И так как наша память более слаба, нежели их, и в меньшей степени помнит о получаемом добре, — тем более заботы должны вкладывать мы в то, чтобы всегда иметь пред очами блага, от других нами полученные, каковые не могут быть забыты без того, чтобы сие не почли за тяжкое оскорбление (doesto).

И поскольку мы в нижеследующих деяниях получили от Бога великое благо тремя путями (первый — чрез многие души, что были и еще будут спасены, из рода тех, что уже имеем мы под своею властью; второй — чрез великую пользу, что обыкновенно получаем от них, пребывающих у нас в услужении; третий — чрез великую почесть, коею пользуется наше королевство во многих краях, подчиняя себе столь огромную мощь врагов так далеко от нашей земли), посему мы переложим сие на память во славу Божию и достославную память того сеньора, коего выше уже назвали, и дабы почтить многих верных слуг его и иных добрых мужей нашего королевства, что во свершение оных деяний доблестно потрудились.

И поскольку оная хроника в особенности посвящается сему сеньору, мы хотим тотчас повести речь об обычаях его и добродетелях, а также его внешнем виде, дабы последовать стилю некоторых истинных авторов, коих отдельные хроники мы уже видели.

О ты, принц, немногим менее, чем божественный! Молю я твои священные добродетели, дабы они со всем терпением вынесли неспособность дерзновенного моего пера, что возжелало испробовать столь высокую материю, как оглашение твоих доблестных дел, достойных такой славы, коих вечное бытие, при счастливом исходе [моего предприятия], вознесет твою славу с великою почестью для памяти твоей, не без полезного наставления всем князьям, что последуют твоему примеру; ибо, поистине, не без причины прошу я прощения у добродетелей твоих, ведая сколь скудно умение мое для того, чтобы справиться с подобною задачей, когда с гораздо большим основанием ожидаю я быть порицаем за недостаточность того, что мне должно [сказать], нежели осужден (prasmado) за то, что говорил чрезмерно.