Чтение онлайн

Следует отметить, что данные сомнительные расстрелы в большинстве своем осуществлялись не ВЧК. Значительная часть приговоров на месте преступления выносилась милицией и разного рода правоохранительными организациями. Как уже указывалось, декрет «Социалистическое отечество в опасности!» четко не определял органы власти, которым вменялось в обязанность его выполнение, оставляя тем самым возможность его толкования населением и отдельными учреждениями как право на самосуд в чрезвычайных обстоятельствах. Сразу же по опубликовании декрета, в ночь на 23 февраля 1918 г., на Суворовском проспекте в Петрограде было расстреляно 6 «офицеров-корниловцев» [196] . В последующие дни в Петрограде производились расстрелы по распоряжениям различных районных органов власти, таких как Комитет охраны города Петроградской стороны и следственная комиссия Совета рабочих и солдатских депутатов Петроградской стороны [197] . Нередко основанием для вынесения смертных приговоров служила контрреволюционная деятельность, что противоречило декрету СНК, направленного в первую очередь против уголовно-спекулятивного элемента.

Еще более многочисленными были примеры самосудов на основании декрета СНК в губерниях. В Кубанецкой волости Петроградской губернии на основании декрета крестьяне расстреляли 12 человек за налеты и грабежи [198] . В Богуницкой волости той же губернии на основании того же документа – 12–13 «грабителей» [199] . Впоследствии ситуация с самосудным расстрелом оказалась более запутанной, чем представлялась вначале. Выяснилось, что «реквизицию» осуществляли представители соседней волости. «Экспроприаторов» крестьяне расстреляли на месте преступления на основании декрета СНК. Увещания местных властей ничего не дали. При этом еле удалось удержать от ответного похода и расстрелов «контрреволюционеров» уже со стороны пострадавших [200] .

В Рязанском уезде на основании декрета был объявлен красный террор против кулачества; после 12 расстрелов напуганное кулачество пошло на уступки властям [201] . В селе Белоярское Барнаульского района были заживо похоронены три человека [202] . В Петрограде применяли расстрелы комитет охраны города и милиция, в Москве продолжались солдатские и милицейские самосуды [203] . Фиксировались и безусловные вопиющие злоупотребления при новой карательной политики со стороны отдельных представителей советской власти.

Впоследствии по одному из таких дел о расстреле районным советом Петроградской стороны гражданина Марка Моисеевича Аптера было возбуждено уголовное дело. Арестованный 23 февраля 1918 г. и обвиненный в спекуляции мануфактурой, он был подвергнут заключению. 3 марта жене Аптера было заявлено, что ее муж может быть освобожден до суда под залог в 35 тыс. руб. и при условии пожертвования в пользу Совета 15 тыс. руб. Деньги были принесены, но их не взяли, так как Аптер был уже расстрелян как контрреволюционер, спекулянт и за попытку взятки. Похожие сведения об этом расстреле «по постановлению Совета рабочих и Солдатских Депутатов Петроградской стороны» поместила на своих страницах петроградская «Красная вечерняя газета». Согласно заметке, крупный спекулянт Аптер, находясь под стражей, оскорблял «членов Совета и следственной комиссии… предложениями взятки в 25 000 рублей» [204] .

Выданное жене 6 марта тело мужа свидетельствовало об ином: «резаные раны: одна в живот в область паха с выпадением кишок, а другая в правую руку, остальные огнестрельные: две в спину, в правую сторону, в лопатку и ниже и одна в затылок с направлением сверху вниз». В расследовании этого дела принял участие нарком юстиции левый эсер И.З. Штейнберг. В результате был задержан весь личный состав следственной комиссии, но в дальнейшем дело ограничилось отдельными его участниками [205] . Вскоре его фигуранты были освобождены.

Наибольшие масштабы практика массовых расстрелов «на основании» декрета от 21 февраля 1918 г. приняла в Красном Крыму. Здесь 22–24 февраля 1918 г. было расстреляно и уничтожено другими способами (порой самими чудовищными) как минимум 600 человек. К этим масштабным расстрелам и самосудам была причастна как местная власть, так и фактически контролировавшие ее «матросские массы». Среди жертв красного террора преобладали офицеры, но были и священники, представители прежней власти, обыватели. Декрет значительно усилил масштаб имевшихся уже репрессий, легализируя их. Московское правительство не было причастно к этому всплеску казней. Советский Крым, как и ряд других территорий лишь отчасти контролировался им [206] .

Все это стало возможным в условиях децентрализации управления страной и отсутствия единого органа борьбы с контрреволюцией и преступностью. Подобные случаи всячески осуждались советской властью и часто становились предметом публикации. Помимо гласной борьбы с самосудными расстрелами, применялись и иные меры. Постепенно сокращалось количество организаций, имевших право расстрела (до июля 1918 г.), многие из них упразднялись, например, следственная комиссия в Петрограде. На участников самосудов заводились уголовные дела. Но окончательно решить эту проблему весной 1918 г. так и не удалось. В центре России удалось установить контроль над вынесением смертных приговоров лишь к середине апреля 1918 г. На местах же продолжалась практика незаконных арестов и расстрелов, так как деятельность ВЧК сосредоточивалась главным образом в Петрограде и Москве и мало влияла на обстановку в стране в целом.

Вместе с тем следует отметить, что серьезнейшие недостатки были свойственны и самой чрезвычайной комиссии уже в первые месяцы ее деятельности. Ряд арестов ЧК было произведено без достаточных на то оснований. При их проведении, в частности в Саблинской волости Царскосельского уезда, по словам пострадавших, местными чекистами произносились «всевозможные угрозы, как то: вытянуть жилы, расстрелять и прочее» [207] . Предпринимались чекистами и первые попытки создания псевдоконтрреволюционных организаций и заговоров [208] . В феврале 1918 г. произошел первый самосудный расстрел арестованного в ходе следствия членом ВЧК К.Я. Березиным [209] . С подобными фактами внутри ведомства в тот период велась беспощадная борьба, но они, в отличие от противоправных действий местных органов власти, не становились достоянием гласности.

Таким образом, месяц после возобновления высшей меры наказания выявил целый ряд серьезных недостатков в советской правоохранительной системе, которые были обусловлены в первую очередь отсутствием всероссийских структур органов борьбы с контрреволюцией и специальной кадровой политики. Многочисленные расстрелы ранней весной 1918 г., зачастую не обусловленные внутриполитической обстановкой в стране, были вызваны применением чрезвычайных мер наказания местными органами власти, которые не были приспособлены к действиям в чрезвычайной обстановке. Единственный чрезвычайный орган диктатуры пролетариата (ВЧК) являлся всероссийским лишь по названию. Все крупные операции, проведенные ВЧК в феврале 1918 г., касались контрреволюционных организаций, базирующихся в Петрограде: «Все для родины», «Белый крест», «Черная точка», «Союз помощи офицерам-инвалидам», «Военная лига», «Возрождение России», «Союз реальной помощи», «Союз георгиевских кавалеров», «Заговор Михеля» [210] . Преобладание ВЧК в определении и осуществлении всей карательно-репрессивной политики Советского государства начинается только после переезда ее 9 марта 1918 г. в Москву, когда происходит формирование единой системы чрезвычайных комиссий.

Позитивный, с точки зрения советского руководства, опыт, накопленный ВЧК в Петрограде в борьбе с контрреволюцией, саботажем и анархией, давал основания для дальнейшего усиления чрезвычайных комиссий весной-летом 1918 г. Превентивная политика борьбы с контрреволюцией, опробованная в Петрограде, должна была осуществляться теперь в масштабах страны.

Переезд советского правительства и ВЧК в Москву 9 марта 1918 г. обозначил новый этап в становлении системы чрезвычайных комиссий, начало превращения ее во всероссийскую организацию. До этого момента чрезвычайные комиссии не были представлены в большинстве российских губерний. Противоречивые сведения об их организации имеются только по северо-западу России и близлежащим территориям, отчасти контролируемым Петроградом. В начале марта функционировали отделы по борьбе с контрреволюцией (прообразы ЧК) в Новгородской и Псковской губерниях, имелись районные чрезвычайные комиссии в самом Петрограде и его пригородах [211] . Появление последних было связано с инициативным обращением отдела по борьбе со спекуляцией ВЧК к райсоветам 5 января 1918 г., в котором содержалась просьба об организации районных ЧК для рассмотрения дел о незначительных спекулятивных операциях. Чрезвычайные комиссии по борьбе со спекуляцией при районных Советах Петрограда начали действовать со второй половины января 1918 г. Также зимой 1917/18 гг. была создана Эстонская ЧК во главе с В.Э. Кингисеппом. В феврале 1918 г. она произвела массовые аресты немецких остзейских баронов [212] .