Чтение онлайн

— Почему не считается? — возразила Шеба. — Насколько я помню, есть всемирно известные флейтисты — так же как всемирно известные виолончелисты.

Сью насупилась.

— Ну-у, вообще-то да…

Официант поставил тарелки с супом передо мной и Шебой.

— Вкуснятина! — воскликнула Шеба после первой ложки. — Здорово вы придумали, Барбара.

Чувствуя на себе злобный взгляд Сью, я улыбнулась, пожала плечами и подула на дымящийся суп. С каждой минутой ситуация нравилась мне все больше.

Подошло Рождество. Шеба отмечала его дома, со своей семьей плюс бывшая жена Ричардаи двое его детей от первого брака. Я же по традиции поехала в Истбурн, чтобы провести несколько дней с Марджори, моей младшей сестрой. Марджори и ее муж Дейв — приверженцы Церкви адвентистов Седьмого дня. Вместе со своими детьми, двадцатичетырехлетним Мартином и двадцатишестилетней Лорейн, они проводят Рождество за раздачей бесплатного супа бездомным и неимущим. Ну а я обычно валяюсь в постели и смотрю телевизор. Хочется людям верить в сказки — пожалуйста, я не против, только не навязывайте мне свои иллюзии. Мы с сестрой давно достигли молчаливого согласия насчет моего неучастия в делах церкви. Она готова с ним мириться, пока я готова изображать «нездоровье». Я столько рождественских праздников провела на диване в ее гостиной, усердно прихлебывая чай с лимоном и медом, что Мартин с Лорейн считают свою тетушку глубоким инвалидом.

Начало четверти я встретила в дурном расположении духа. Впрочем, на каникулах я всегда мрачнею. До директорского «документа», понятно, руки не дошли, так что пришлось идти к Пабблему и врать насчет «семейных неурядиц», лишивших меня возможности все силы отдать докладу. Признаться, я тешила себя надеждой, что Пабблем устанет ждать и отменит свой приказ. Увы. Он позволил мне попресмыкаться, после чего дал отсрочку на месяц.

Единственной отдушиной была Шеба, чьи доброта и внимание ко мне не имели границ. Я все чаще присоединялась к ней и Сью в «Ла Травиате». Не скажу, чтобы общение втроем было сплошным удовольствием. Мое присутствие возмущало Сью, и она не упускала возможности подчеркнуть близость и теплоту своей дружбы с Шебой. Одним из ее наиболее прозрачных тактических приемов были намеки на громадную разницу в возрасте, на то, что она с Шебой и я принадлежим к разным поколениям. Однажды она невинно поинтересовалась, не страдаю ли я ностальгией по «эре джаза», а в другой раз оборвала себя на полуслове, чтобы объяснить мне, что «Боб Марли — это знаменитый певец с Ямайки». Бедняжка просчиталась. Выбрав столь топорную тактику, она сама себе вредила. У Шебы постепенно открывались глаза на ее завистливый нрав. Я же молча ждала и наблюдала, как Сью роет собственную могилу.

Согласно моим записям, первая встреча Шебы с Конноли после стычки на продленке произошла недели через две после начала весенней четверти. Как-то ближе к вечеру, когда Шеба разбирала бедлам, оставленный последним классом, Конноли протиснулся в студию с блокнотом в руках. Шеба подняла голову — и молча продолжила работу.

Какое-то время Конноли топтался на пороге и следил за ней.

— Мисс? — наконец произнес он. — Я тут кое-что принес показать, мисс.

Шеба гневно развернулась:

— А с чего бы это мне тратить на тебя время? Ты вел себя со мной просто безобразно.

Конноли со стоном закатил глаза.

— Да ладно вам, ми-исс! — нараспев протянул он. — Уж и пошутить нельзя?

Шеба качнула головой.

— Никуда не годное объяснение, — сказала она и добавила, что при таком его ребячестве не может относиться к нему как к взрослому.

— Не знаю, что ты там наговорил обо мне своему приятелю Джеки, — сердилась Шеба, — но его поведение было ничем не лучше.

— Да ничего я ему такого не говорил! — воскликнул Конноли.

Шебу огорошил подтекст этих слов. Ей хотелось возразить, что рассказывать-то и не о чем. С другой стороны, — отрицать не приходится — она была рада услышать, что Конноли ее не предал.

Конноли открыл было рот, но промолчал.

— Что? — спросила Шеба.

— Я… Ну, это… Ну не могу я с вами хорошо… при других. Еще скажут, что я гомик.

Шеба рассмеялась, и Конноли застыл, глядя на нее, явно довольный, что сумел развеселить.

— А вы чокнутая, мисс, — одобрил он.

Отношения как будто наладились. Конноли предложил помочь убрать класс, и Шеба приняла помощь. Мальчик ведь извинился. Не станет же она, как ребенок, продолжать дуться? Тем временем Конноли летал по классу, рьяно собирая бумажки и ошметки глины, а когда студия была убрана, устроился за учительским столом и открыл альбом репродукций Мане. Шеба пролистала альбом до разворота с «Завтраком на траве»; пояснила, что картина эта знаменитая и, когда ее впервые выставили, случился большой скандал. Позже Шеба признавалась мне, что в душе ждала детской реакции от Конноли. Опасалась, что он захихикает при виде обнаженной женщины. Но Конноли внимал благоговейно.

— В те дни идеал женской красоты сильно отличался от нашего, — продолжала Шеба. — Вряд ли натурщицы Мане попали бы на страницы «Плейбоя». — Она понимала, что говорит все быстрее и бессвязнее — лишь бы что-нибудь говорить, лишь бы в классе не повисла тишина.

Конноли молча кивнул и так же молча перевел взгляд на репродукцию. А Шеба не могла отвести глаз от его профиля, думая о том, что тяжелые веки, приплюснутый, чуть свернутый нос делают его похожим на боксера-профессионала. Если, конечно, не замечать золотистой безупречности кожи. Шебу так и тянуло прикоснуться ладонью к его щеке.

— А какие женщины?.. — вырвалось у нее.

Конноли вскинулся:

— Что, мисс?

— Нет, ничего, — поспешно отозвалась Шеба. — Уже вылетело из головы.

Она едва не спросила, какие ему нравятся женщины. Что в женской фигуре привлекает его внимание? К счастью, она вовремя осознала всю непристойность вопроса.

Через несколько минут Шеба попросила Конноли уйти. Ей тоже пора домой, сказала она, а в студии еще масса дел. Конноли явно не хотелось расставаться.

— Можно я тут посижу, мисс? — спросил он. — Я тихонько, мешаться не буду.

Однако Шебе не терпелось спровадить его, и она решительно отказала:

— Мне нужно побыть одной, Стивен.

Конноли пожал плечами и пообещал прийти в пятницу. Попрощались они по-дружески.

Полтора часа спустя, выводя велосипед со школьной стоянки, Шеба увидела поджидающего ее на улице Конноли. В самый час пик дорога, огибающая школу с запада, была забита транспортом. Ученики уже разошлись по домам — даже сосланные на продленку. Остатки обеденного пиршества — конфетные фантики и пакеты из-под чипсов — гонялись друг за другом по тротуару, подсвеченные желтоватыми огнями фонарей. Шеба улыбнулась Конноли и спросила, что он здесь делает. Конноли моргнул и скривился, будто от боли.

— Вас жду, мисс.

Тогда-то, позже объясняла мне Шеба, она и поняла, что произойдет. Как это часто бывает, ее осенило. Мальчик влюбился. Он давно в нее влюблен. И она поощряла это чувство или, по меньшей мере, не препятствовала ему. Сейчас он откроет ей сердце, а она — поскольку ничего иного в голову не приходит — разыграет изумление и ужас.

— И зачем я тебе понадобилась? — спросила Шеба. — Знаешь, Стивен, если тебе о чем-то нужно со мной поговорить, лучше это делать в школе.