Чтение онлайн

— Все вокруг спрашивают: «Как она могла? Как решилась?», — однажды сказала мне Шеба. — А это проще простого. Не сложнее, чем выпить лишний бокал, точно зная, что наутро проснешься с похмельем. Или проглотить очередной пончик, от которых толстеешь. Очень похоже, Барбара. Ты твердишь себе: нет, нет, нет,а потом вдруг говоришь: а пошло оно все! Да!

В их первый раз, там, за печкой, Конноли все шептал что-то Шебе на ухо. Шептал настойчиво, но так невнятно, что Шебе пришлось переспросить несколько раз. И только когда он отпрянул от нее и почти гаркнул во все горло, слова сложились в понятную фразу: «Можно мне кончить прямо в вас, мисс?»

Впервые услышав эту историю, я утвердилась в своей догадке о том, какого рода секса можно ждать от пятнадцатилетнего любовника. Шеба со мной не согласилась бы. Она-то как раз передала слова Конноли как пример его подкупающе грубоватой галантности. Шеба никогда не вдается в детали своей постельной акробатики с Конноли, но когда речь заходит о сексе, мечтательно закатывает глаза и постанывает, будто задыхается. Думаю, не погрешу против истины, сказав, что физическая сторона отношений с юнцом ее устраивала. Я как-то довольно резко спросила, откуда, по ее мнению, неопытному подростку знать, чего ему надо — в сексуальном смысле. В ответ Шеба с улыбкой погрозила мне пальцем.

— Ага! В этом-то вся прелесть юности, — сказала она. — Все на лету схватывают!

Почему бы мне прямо здесь и сейчас не признать, что меня никогда особенно не тревожил вред, который связь с Шебой якобы нанесла психике Конноли. Не спорю — законы против таких учителей, как Шеба, необходимы. Моральный дух учреждения, разумеется, страдает от братания (прелюбодеяния) педагогов с подопечными. Но я ни в коем случае не подпишусь под чистоплюйским мнением о невинности всех тех, кто не достиг навязанной обществу возрастной планки в шестнадцать лет. Народ Британии устроил танцы на улицах по поводу обручения тридцатидвухлетнего наследника престола с девятнадцатилетней девушкой. А велика ли разница между девятнадцатью и пятнадцатью годами? Между тридцатью двумя и сорока одним? Неужели эта разница оправдывает восторг в одном случае — и презрение в другом? Подростки, которые идут на связь со взрослым, как правило, неплохо подкованы в сексуальных вопросах. Я имею в виду не только их сексуальный опыт, хотя опыт обычно имеется. Я имею в виду их талант — врожденный инстинкт, если хотите — к сексуальным игрищам. Наше общество почему-то причисляет к детям всех, кому нет шестнадцати. А в большей части мира мальчики и девочки старше двенадцати считаются взрослыми людьми. С началом половой зрелости им позволено делать все наравне со своими взрослыми соотечественниками — работать на заводах, охотиться на медведей, убивать друг друга, совокупляться. Возможно, у нас и есть веские причины продлить преимущества детства, но давайте хотя бы признаем проблемы, с которыми мы сталкиваемся, когда продлеваем его силком. С формальной точки зрения Конноли был «несовершеннолетним», а действия Шебы, опять же формально, были «насильственными»; и все-таки любой объективный наблюдатель согласился бы, что Конноли не только действовал добровольно, но и вкладывал в отношения с Шебой куда больше усилий, чем она. Я ни минуты не верила, что он пострадал от любовных утех с женщиной гораздо старше себя. Совсем наоборот — я убеждена, что мальчишка развлекся на славу. Ересь, скажете. Знаю. И тем не менее. Я так считаю.

В самом начале скандала один репортер из «Ивнинг стандард» опубликовал статью, ссылающуюся на неподтвержденные слухи о наличии у Конноли сексуального опыта еще до романа с Шебой. «Да какой парень пятнадцати лет, у которого в жилах течет кровь, а не вода, отказался бы покувыркаться в стогу с Шебой Харт?» — интересовался журналист. Смелая получилась статья. И честная. Но она вызвала шквал иных, ханжеских публикаций с протестами против «легкомысленного отношения представителя прессы к серьезнейшей проблеме».

В конце концов Совет по печати осудил статью, и «Стандард» в качестве извинения была вынуждена опубликовать интервью с матерью Конноли. Я сохранила тот номер газеты. Интервью вышло под заголовком «Мальчикам тоже нужна защита». Привожу здесь первый абзац:

Боюсь, тут мамаша Конноли промахнулась. У меняхватит наглости выразить сомнение. Если бы оба героя этого романа были противоположного пола (то есть если бы Шеба была мужчиной средних лет, а Конноли — пятнадцатилетней девочкой), я бы с той же осторожностью наклеивала на них примитивные ярлыки «хищника» и «жертвы». Видит бог, я насмотрелась за жизнь на похотливых несовершеннолетних девиц. Уж я-то знаю, на какие сексуальные ухищрения они способны.

Однако с общенародной точки зрения миссис Конноли, несомненно, права — различие в отношении общества к сексуальным проступкам мужчин и женщин действительно существует. О-о, как сурово официальное суждение о Шебе. Только и слышишь, что она совершила «низость». А под сурдинку все кругом хихикают и ухмыляются. Недавно я покупала сигареты в пивной, и на экране телевизора на секунду возникло лицо Шебы. Весь паб взорвался паскудным хохотом. «Вот паршивка, — сказал один посетитель приятелю. — Я бы от такой тоже не отказался». Трудно вообразить, чтобы мужской вариант Шебы возбудил такую же похабную реакцию.

Мужчины-насильники смеха не вызывают. Они навлекают на себя праведный гнев: востроносые домохозяйки оплевывают их в суде, требуя крови; политики соревнуются — кого раньше стошнит от их мерзости. Согласитесь, это по меньшей мере странно, учитывая, что бледные версии презренных порывов так радостно поддерживаются мужским населением в целом. Да разве ученые не дошли до предположения, что тяга стариков к молоденьким — это эволюционный инстинкт, своеобразный рефлекс, закодированный в мужчинах? Когда не первой свежести развратник нацеливает взгляд на попку малолетки — разве нас не заставляют поверить, что он всего лишь следует инстинктам своего пола и всего лишь реагирует на физические признаки плодородия, как ему и положено природой?

Хотя… Наверное, тут ничего не поделаешь. Наверное, наша горячность в ответ на мужские посягательства пропорциональна нашему пониманию заурядности этих посягательств. А вот спутавшаяся с несовершеннолетним женщина вовсе не является симптомом основной тенденции. Наоборот, это отклонение от правила. Люди не видят в ней себя. В ее желаниях они не видят собственные потаенные желания. Если верить тем же ученым-эволюционистам, роман Шебы — не что иное, как нелепая площадка для отдыха на автостраде борьбы человека за выживание. Не потому ли завсегдатаи пивнушек позволяют себе над ней смеяться?

И следующий вопрос: что лучше — быть предметом шуток или страха? Превратиться в глазах общества в чудовище, должно быть… чудовищно. Однако стать героем грязных анекдотов немногим приятнее. Зло по крайней мере имеет какой-то вес. Миссис Конноли переживает, как бы Шеба не «извлекла выгоду» из двойного стандарта общества. Я же сильно сомневаюсь, чтобы курьезная эксцентричность Шебы заслужила одобрение — а следовательно, и снисхождение — суда. Вероятнее всего, Шебу ждет то же наказание, что и для мужчины в такой ситуации. Стражи полового равенства на меньшее не согласятся. Подозреваю, что в конечном счете принадлежность к женскому полу ничем Шебе не поможет. Разве что лишит ее славы истинного злодея.

Третья пятница марта ознаменовала нечто вроде перелома в наших с Шебой отношениях. Эту дату я отметила золотой звездой. Обеденный перерыв в тот день был продлен на полчаса, чтобы весь коллектив школы успел сфотографироваться в «директорском садике». Общий портрет учителей Сент-Джорджа — еще одна традиция, основанная при власти Пабблема. Любитель свидетельств — при необходимости и сфальсифицированных — своего сомнительного демократизма, Пабблем помещает коллективные портреты на ежегодных информационных бюллетенях школы. А расходы на фотографа возмещает, настойчиво «советуя» каждому члену коллектива приобрести минимум три снимка по бешеной цене — один для себя лично и два на сувениры для друзей.

Пятница выдалась ледяной и промозглой, в связи с чем учителя роптали, гуськом семеня по тропинке к вотчине Пабблема.

— Меняю к чертям эту прогулку на войско оловянных солдатиков, — буркнул Билл Румер, вызвав порцию смешков от своих прихлебателей.

— О-о-о… Все это чертовски ску-учно, — простонала Элейн Клиффорд, терзая волосы грязным розовым гребнем.

(Бунты коллектива Сент-Джорджа ни пламенностью, ни революционностью не отличаются. Напротив, в них всегда улавливается радость от мирной предсказуемости неприятных событий.)