Чтение онлайн

Там же далее упомянутые литовские и русские летописи, а также Киевские хроники всегда считают Гедимина или Гидзимина собственным сыном Витеня, а чтобы он был его конюхом (как думают Меховский, Ваповский и другие), о таком нигде не упоминают ни русские, ни лифляндские, ни прусские хроники, ни Петр из Дусбурга, который писал и жил во времена Витеня и Гедимина. И о том, что убил своего господина и после него стал великим князем, это я тоже с факелом у них искал, но, клянусь, не нашел. И пришел к выводу, что с этим делом напутал либо [сам] Меховский, либо предшествующий историк, которого он брал за основу. Гедимин, избранный и возведенный на великое княжение Литовское после отца своего Витеня, убил Пелюше, сына Тройната (Тройната, который в 1264 году убил литовского короля Мендога) и внука Довмонта. Этот Пелюше, как об этом свидетельствуют Длугош, сам Меховский (кн. 3, гл. 62, стр. 183) и Петр Дусбург, тоже был наследником литовских князей 79, но не был избран на великое княжение литовское после убийства Тройдена. А Витень из Эйраголы (Erajgolczyk), маршалок Тройденов, в обход упомянутого Пелюше Тройнатовича и Гинвила Гедрусовича был выдвинут на великое княжение Литовское сыном Тройдена Римунтом или чернецом Лаврышем и добровольно избран всеми литовскими сословиями, как это мы выше пространно показали и убедительно доказали. Тогда князь Пелюша Тройнатович, уязвленный обидой, бежал к прусским орденским рыцарям и, взяв помощь от комтура Кёнигсберга Альбрехта Мейсенского, [вместе] с Мартином Голиным и Конрадом Дьяволом, орденскими ротмистрами, совершил внезапный набег на литовских князей и панов, гулявших на свадебных торжествах. Он захватил семьдесят виднейших князей или панов и жениха с гостями и всей свадебной утварью (fraucimerem), и увел их в Кёнигсберг вместе с большой добычей. Часто потом устраивал набеги на Литву и других старост с украин бунтовал, особенно Драйколита и Свитрила 80, двух литовских панов, которых склонил к тому, что те сдали крестоносцам Оукайм и два других замка. Потом, в 1315 году, когда уже при новом правлении (Гедимина) они продолжали вместе с крестоносцами делать набеги на Литву, Гедимин, поразив их и захватив в плен, велел казнить как изменников и врагов отчизны. А так как Пелюша был принцем (principal) и писался Великим князем Литовским, хотя им не был (как ныне Генрих Французский королем Польским или бежавший в Москву валашский воевода Богдан 81 и некоторые другие), то когда Гедимин захватил Aemulum imperii и велел его казнить, иные историки, которым следовали и польские хронисты, подумали, что Гедимин убил своего господина, то есть Витеня. Но Гедимин был его собственным сыном и свою генеалогию неразрывно вел от рода и потомства римских князей: от Палемона или Публия Либона из герба Колюмнов и от Дорспрунга (Dorsprunga) из герба Китаврас.

Сама эта история выглядит противоречиво, потому что в Литве и в Жмуди в то время было уже много благородных, могущественных и родовитых фамилий (domow) вроде Гаштольтов, Бутримов, Румбольдов (Rombowdowie), Монивидов и других. А также было более дюжины (o kilkonascie) удельных (oddzielnych) князей: Гедройцких, Гольшанских, Дялтувских, Утенских, Новогрудских и других, потомков великих князей, которые подчинялись только великому князю Литовскому, сидящему в Керновской столице (ныне стертой [с лица земли] течением времени). Из-за постоянных войн с крестоносцами в то время и каждый жмудин, будь он шляхтич или холоп, равные имел вольности. Руссаки же новогрудские и полоцкие, а также подляшские, хотя и были в то время подданными Литвы, но пользовались теми же свободами. Нет сомнений и в том, что если бы Гедимин или Гидзимин, будучи конюхом, убил бы своего господина Витеня, великого князя Литовского, а после него, будучи человеком простым и неродовитым, своевольно завладел бы Великим Княжеством, столь обширным и могучим, ему сразу обломали бы рога (utarliby rogi) другие князья, паны и весь народ. Сразу схватили бы и покарали как предателя, ибо те, кто в то время были грозны руссакам, прусским и лифляндским крестоносцам, полякам и мазурам, без сомнения, не допустили бы верховенства над собой негодного [правителя]. А если бы он не был собственным сыном Витеня, то на это место, великое княжение, поставили бы [либо] одного из князей Гедройцких: Гинвила и его сыновей, [либо] Гольшанских: Миндовга (Mindowha) и Альгимунта, как своих собственных наследников. Имея право свободного выбора, дарованное и подтвержденное Римунтом или Лаврышем Тройденовичем, они не потерпели бы, чтобы столь великим государством правил изменник и не запятнали бы себя вечным позором.

Жмудины в те времена из-за своего исключительного мужества, как я уже говорил, тоже имели большие вольности и не захотели бы быть под властью изменника, ибо имели и своих собственных наследников Жмудского княжества (которых потом истребил Гедимин): Пелусе, Свитрила (Switrila) и Драйколита, перебежчиков к прусским крестоносцам. Будучи вольными людьми, при такой разрухе они бы, вероятно, выбрали бы себе в князья кого-нибудь из них.

Руссаки же новогородские и полоцкие, имея occasionem diu exspectatam ad excutiendum jugum, имели долгожданный случай и время сбросить языческое ярмо, которое они носили на себе как данники, будучи христианами и отличаясь [от литовцев] по вере и языку. Ясное дело, что они взяли бы себе господином монарха Киевского или кого-нибудь из волынских, галицких и северских князей, которых в то время в русских землях было достаточно, и предпочли бы иметь над собой господина своего народа, веры и языка, чем чтобы над ними властвовал язычник литвин, изменнически убивший своего господина.

А Владислав Локетек, как о том будет ниже, в то время был действительно слишком славным, могущественным и воинственным королем, чтобы у такого весьма сомнительной славы (na slawie bardzo chromego) человека дочь его Анну брать в жены сыну своему, королевичу Казимиру, [делая ее законной] супругой и [будущей] королевой столь славного королевства. Да и поляки, народ, как в цветах, купающийся (okwicie plywajaci) в шляхетских вольностях (но нам надо бы плавать осторожнее, чтобы в них не утонуть), не позволили бы таких дел своему королю и не потерпели бы над собой королевы из такой семьи и от отца-изменника.

Каких-либо других доводов и выводов не требуется, ибо и сама история, и хроники русские, прусские, лифляндские и все литовские летописцы (если бы я захотел и несколько тысяч их свести воедино, насколько это возможно) этого явно не показывают. Гедимин или Гидзимин не был ни каким-нибудь конюхом, ни убийцей, ни слугой своего пана, ни буйным заседателем (posiedzicielem) [на сейме] Великого княжества Литовского 82, а сыном и наследником Витеня. Как отец, любящий и балующий своего сына, Витень еще при жизни заложил и построил на прусской границе замок, который так и назвал его именем: замок Гедимин. Крестоносцы часто и густо (gesto) осаждали этот замок, как об этом в различных местах многократно пишут тот же Меховский, Петр из Дусбурга и другие.

Текст переведен по изданию: Kronika polska, litewska, zmodzka i wszystkiej Rusi Macieja Stryjkowskiego. Wydanie nowe, sedace dokladnem powtorzeniem wydania pierwotnego krolewskiego z roku 1582, poprzedzone wiadomoscia o zyciu i pismach Stryjkowskiego przez Mikolaja Malinowskiego, oraz rozprawa o latopiscach ruskich przez Danilowicza. Warszawa. 1846

Комментарии

1. Юрий (Ежи) Николаевич Зенович (1510-1583) герба Деспот — участник Ливонской войны, каштелян Полоцкий (1566-1570) и Смоленский (1579-1583). Его дочь Софья была бабушкой Иеремии Вишневецкого.

2. Витень стал правителем Литвы не в 1283, а значительно позже, в 1295 году, после смерти своего отца Пукувера (Будивида). К тому времени Лешек Черный уже скончался (1288), но Лев Данилович (ум. ок. 1301) был еще жив. Рудольф I стал германским королем в 1273 году, так что 27-й год его правления — это 1299 год. C римскими папами здесь вообще какая-то путаница; понтификат папы Иоанна XXI: 1276-1277 гг., Иоанна XXII: 1316-1344 гг.; в 1283 году папой был Мартин IV (1281-1285), а в начале правления Витеня (1295) — Бонифаций VIII (1294-1303). Бурхард фон Шванден был не прусским, а великим магистром Тевтонского ордена (1283-1290) и не девятым, а двенадцатым. Преемником его был Конрад фон Фейхтванген (1291-1296). В эти же годы прусскими магистрами были Конрад фон Тирберг Младший (1282-1288) и Мейнхард фон Кверфурт (1288-1299).

3. Здесь автор почти слово в слово повторяет свой собственный текст из главы третьей книги девятой.

4. См. например, Annales Cracovienses сompilati: 1283. Лешек в Ровне перебил множество литвинов (MGH SS, bd. XIX. Hannover, 1866).

5. Павел из Пшеманкова был краковским епископом в 1266-1292 гг.

6. Городок Skala находится неподалеку от Кракова.

7. Длугош не уточняет, сколько времени епископ Павел провел в заключении, ограничиваясь сообщением, что тот пробыл в Серадзском замке некоторое время. См.: Jana Dlugosza kanonika Krakowskiego Dziejow Polskich ksiag dwanascie, t. II, ks. VII, s. 455. Krakow,1868.

8. Пшемыслав II (1257-1296), будущий князь Краковский (1290) и король Польши (1295), в описываемое время (1283) был князем Великой Польши. Современные историки считают, что в смерти своей первой жены (в русских летописях именуемой Лукерьей) он был неповинен — хотя бы потому, что это противоречило его тогдашним политическим интересам. Подобные слухи, скорее всего, распространяли враги Пшемыслава, которых у него было немало и которые в конце концов организовали его убийство.

9. Конрад II Мазовецкий (1250-1294), старший сын Земовита Мазовецкого, с 1264 года князь черский.

10. Женой Лешека Черного была Грифина (Агриппина, Аграфена Ростиславна), внучка убитого татарами Михаила Черниговского (по отцу) и внучка венгерского короля Белы IV (по матери).

11. Владислав IV Венгерский (Ласло Кун), двоюродный брат Грифины, правил в 1272 -1290 гг.

12. C 6 января и до 25 марта 1285 года. Вторжение в Венгрию татар под началом Ногая и Телебуги предшествовало ранее описанной отправке венгерских войск в Польшу, так как битва Лешека Черного с Конрадом Мазовецким произошла в мае 1285 года.

13. История Пелюши (Пелусе) позаимствована нашим автором из хроники Дусбурга. Однако Дусбург нигде не называет Пелусе «литовским герцогом», а у Длугоша и Меховского в этом случае не было иных источников, кроме Дусбурга. Необоснованное мнение о принадлежности Пелусе к высшей литовской знати и чуть ли не о его близком родстве с Витенем и Гедимином получило распространение именно с подачи Стрыйковского. См.: Петр из Дусбурга «Хроника земли Прусской» М.,1997, стр. 140-141.

14. Состоял ли отряд Мартина из Голина из немцев — это как раз вопрос. Судя по рассказам Дусбурга, это была довольно разношерстная компания, где были и поляки, и крещеные пруссы. Нет даже уверенности в том, что немцем был сам Мартин. Зато нет сомнений в том, что всем этим набегом командовал именно Мартин из Голина, а предатель Пелусе был при нем разве что проводником.