Чтение онлайн

Полковник Ключников принимал все меры к тому, чтобы остановить наступление вражеских войск на левом фланге ориссарских позиций. Его запыленная машина помчалась на север, к пристани Талику. Он знал, что там стояла 100-миллиметровая береговая батарея. С ее помощью можно будет создать сильный опорный пункт и не пустить фашистов к бухте Трииги. За центр он беспокоился меньше: там насмерть стояли испытанные в боях на Муху подразделения 46-го стрелкового полка.

В Талику Ключников встретил начальника артиллерии БОБРа. Харламов не видел полковника с самого начала войны и был рад этой встрече, хотя вид Ключникова испугал его. Правда, и раньше Ключников не отличался полнотой, а сейчас был просто страшен: глаза провалились и лихорадочно блестели, бледно-желтая кожа туго стянула продолговатое лицо, обнажая скулы.

— Не чувствую вашей поддержки, начальник артиллерии, — здороваясь, проговорил Ключников. — Где она, былая слава моряков?!

— Снаряды кончились, — оправдывался Харламов. — Пришлось взорвать батарею. А ведь только построили…

— Не рассчитывал я на это, — задумался Ключников.

— Из краснофлотцев батареи я сформировал роту. Послал к вам, — желая успокоить полковника, сказал Харламов, хотя сам отлично понимал, что батарею никем не заменить.

— Плохо дело, плохо…

Харламов не понял, к чему это относится: то ли к тому, что снарядов нет и батарея взорвана, то ли к тому, что немцы рвутся на север Саремы.

Южнее Талику против наступавших на север немецких войск Ключников бросил все имевшиеся в его распоряжении резервы. Красноармейцы и краснофлотцы занимали оборону в одних окопах. Мелкие подразделения подчинялись более крупным, но задача перед всеми стояла одна — приостановить наступление противника хотя бы на день-два. Полковник увидел обтянутую тентом грузовую автомашину бригады художественной самодеятельности 46-го стрелкового полка. К нему подошел руководитель бригады политрук Василевский.

— Может быть, концерт художественной самодеятельности сейчас дать для бойцов, товарищ полковник? — спросил он.

— Обязательно дать. Только в окопах. С винтовкой в руках, — ответил Ключников.

— Дадим, товарищ полковник, — понял Василевский.

В полном составе прибыл на позицию штаб ОВРа. Ключников увидел среди моряков даже двух девушек. Он узнал главного лоцмана Моонзунда лейтенанта Кудинова, с которым познакомился при высадке батальона Абдулхакова с Куйвасту на Виртсу.

Собранный Ключниковым сводный отряд отбивал атаки немецких десантников одну за другой. Противник то и дело посылал на моонзундцев свои бомбардировщики для обработки полосы обороны, и потом снова автоматчики шли на приступ. Кудинов, находясь в полуразваленном окопчике, стрелял из винтовки по наступавшим фашистам. Рядом с ним метал гранаты краснофлотец с катера. В окопах все больше и больше появлялось раненых. Их едва успевала перевязывать метеоролог штаба ОВРа Лена Захарова. Ей помогала девушка-эстонка, буфетчица с транспорта «Хелга», который Кудинов последним из судов проводил по начиненному минами Кассарскому плесу из Рохукюла в бухту Трииги.

Возле окопа шлепнулась мина и засыпала землей санитарок. Кудинов помог им подняться.

— Давайте-ка в тыл, девчата. Тут и убить могут…

— А раненых кто перевязывать будет?! — ответила Лена и поползла к краснофлотцу, бросавшему гранаты. Из горла моряка текла кровь, пуля прошла навылет.

— Помогай, Айна! — позвала Лена девушку-эстонку.

Вдвоем они с трудом посадили краснофлотца на землю.

— В тыл его, в госпиталь, — сказала Лена и потащила моряка за собой из окопа.

— Никуда я не пойду отсюда! — хрипел моряк, захлебываясь кровью. — Драться буду…

В соседнем окопе вели огонь артисты, как окрестили моряки бригаду художественной самодеятельности 46-го стрелкового полка. К ним подошел полковник Ключников.

— Хороший концерт вы даете фашистам, — похвалил он.

Перед окопом трижды подряд шлепнулись мины. Комья земли накрыли артистов. По каскам, точно горох, застучали мелкие осколки.

— Отныне мы будем называться артистами театра… военных действий, — невесело пошутил Василевский.

После проводов командира батареи Карпенко расставил в наиболее опасных местах часовых. Больше всего он опасался за перешеек. Кто знает, не попытаются ли немцы ночью выбросить через пролив новый десант. Пришлось половину личного состава держать в охранении. Остальные отдыхали не раздеваясь. Сам Карпенко не спал уже двое суток. Пошатываясь от усталости, он ходил по постам, боясь остановиться и заснуть. Он понимал, что после ухода Букоткина за батарею отвечает он, комиссар: Мельниченко молод и неопытен. Да и до сна ли, когда фашисты рядом — отголоски ночного боя у Ориссарской дамбы доносились до батареи.

Рассвет застал Карпенко около первого орудия. С Рижского залива тянуло свежестью и прохладой. Неугомонный ветер очищал его от тумана и тревожно шуршал высохшими от пожаров листьями изуродованных деревьев. Розово-желтая полоска на востоке постепенно расширялась, расплавляя темно-синие облака. День обещал быть солнечным и теплым.

К Карпенко бесшумно подошел секретарь комсомольской организации батареи Божко.

— Поспали бы вы, товарищ старший политрук. А я за вас проверю посты.

— До сна ли тут. Того и гляди, фашисты полезут.

— Все равно отдохнуть нужно, — стоял на своем Божко.

— Потом. А теперь, раз вы встали, поговорим. Нам приказано держаться до конца. Комсомольцы должны везде быть первыми, в самых опасных местах. Потолкуйте об этом с комсомольцами.

— Говорили мы вчера, — ответил Божко. — Злы ребята на фашистов. Умрут, но не сдадутся. Вот Байсулитов ранен. Рука висит как плеть, а ехать в тыл отказался. Говорит, что другая рука сможет нажать на гашетку пулемета.

Разговор прервал гул моторов. Он доносился со стороны залива и приближался к батарее.

— Отдохнули, — нахмурился Карпенко. — Уже летят.

На втором орудии Мельниченко в стереотрубу отыскивал вражеские самолеты.

— Летят транспортные, семь штук, — сообщил он. — Наверное, с воздушным десантом. К нам в тыл.

Но предположения нового командира батареи не подтвердились. Немецкие самолеты пролетели на северо-запад.

— Сбросят парашютистов где-нибудь в центре острова, — сказал Карпенко.

Вместе с Мельниченко они прошли к радиостанции и доложили в штаб обстановку за ночь.

— Пожалуй, нам прикажут отходить. Как вы думаете, Григорий Андреевич? — спросил Мельниченко.

— Сейчас узнаем у генерала.

Комендант приказал оставаться на местах и держаться до конца. 43-я береговая батарея по-прежнему оттягивала на себя значительные силы южной группировки противника, что давало возможность окруженному гарнизону выиграть время и закрепиться на новых рубежах. Генерал сообщил, что машина с Букоткиным благополучно прибыла в Курессаре, раненые помещены в госпиталь.