Чтение онлайн

Обедать они не без опаски выходили в летнюю столовую на нижнем этаже, стараясь там подолгу не задерживаться. Мемнон особенно рисковал — гладиатора мог узнать любой из побывавших в Риме на последних больших играх, в которых он прославился как герой. Поэтому они большую часть времени проводили в своей комнате и предавались радостям любви, а в перерывах между ласками и поцелуями говорили о Минуции, о судьбе поднятого им мятежа, а также о своих друзьях-гладиаторах, гадая, удалось ли им спастись.

Мемнон охотно рассказывал подруге о своей жизни в Александрии и очень неохотно о том, как он жил на Крите. Ювентина поняла, что с Критом у него связаны не самые лучшие воспоминания.

Подробно он поведал ей только о своей пиратской добыче, припрятанной в потайном месте в развалинах какого-то древнего критского города.

— Странные развалины, — задумчиво говорил он, играя белокурыми локонами распущенных волос Ювентины, которая слушала его, блаженно закрыв глаза. — На холме, где они находятся, я не заметил даже малейших следов каких-либо укреплений. Как видно, тогдашние жители Крита были настолько могущественны, что не боялись нападения со стороны моря. Но, видимо, они ослабили себя междоусобной борьбой, и этим воспользовались завоеватели, которые высадились на острове и погубили незащищенные города с их прекрасными дворцами. Теперь Крит наводнили пришельцы со всего мира, по берегам его разбросаны стоянки и крепости пиратов. А города древних критян лежат в развалинах, и никто ничего не помнит о тысячелетней истории их существования и об именах правителей этих некогда цветущих городов. Некоторые считают, будто причиной гибели древнего Крита были не завоеватели, а разрушительные землетрясения. Поэтому нынешние островитяне испытывают к этим руинам священный трепет и обходят их стороной, полагая, будто детей Миноса постигла кара богов за какое-то страшное кощунство. Сам-то я никогда не был склонен верить всяким россказням на этот счет и облюбовал древние развалины, чтобы прятать в них деньги, добытые в пиратских набегах. Я не собирался долгое время оставаться пиратом. Мне нужны были деньги, чтобы обеспечить себе независимость, я мечтал обрести покой и заняться каким-нибудь делом, достойным свободного человека. Ни о чем другом я тогда не думал. О возврате на родину не приходилось помышлять — там по-прежнему шла династическая борьба, там я был лишний. Мне полюбилась Кидония, где мне не раз случалось бывать. Этот город на берегу моря, хотя и отдаленно, напоминал мне родную Александрию. Я хотел навсегда в нем поселиться. Один. Ни одной женщины, достойной того, чтобы я мог навек связать с ней свою жизнь, я так и не встретил. Ни одна из тех, с кем я был близок, не приносила мне утешения, ни одну из них я не воспринимал всерьез… Наконец, я нашел тебя, нашел там, где я, казалось бы, обречен был потерять всякую надежду. Если бы ты знала, Ювентина, как опустошена была моя душа до встречи с тобой, но теперь… Иди ко мне! Я наверху блаженства, когда обнимаю тебя, ощущаю биение твоего сердца, упиваюсь невыразимой прелестью твоих глаз. Я весь полон тобой, своей, твоей любовью и… странное чувство… порой мне хочется, чтобы ты целиком вошла в меня и жила во мне… Смешно, не правда ли?

— О, Мемнон, любимый мой, — радостно шептала Ювентина, обвивая руками его шею. — И я тоже… правда, тоже испытываю желание слиться с тобой воедино. Ах, тогда бы точно никто и ничто не разлучило нас… О, мой Мемнон! Как я люблю тебя! Как мне…

Она не договорила — Мемнон закрыл ее ротик долгим страстным поцелуем. Оторвавшись от нее, он перевел дыхание и тихо засмеялся.

— Вот видишь, что делает со мной твоя красота? — с нежностью сказал он ей. — Я совсем забыл тебе дорассказать.

И он продолжил:

— Если выйдет так, что ты без меня окажешься в Новой Юнонии… да, да, не крути головкой и слушай… если так получится, тебе самой придется найти мой тайник. Это не очень далеко от берега моря — немногим больше трех миль. От бухты, в которую впадает река Электра, поднимешься вверх по течению левым берегом реки до холма с развалинами. На самой вершине холма увидишь хорошо сохранившиеся стены дворца, войдешь по ступеням во дворик с полуразрушенными колоннами. В дальнем углу дворика найдешь большую каменную плиту. Ее нужно будет отодвинуть в сторону. Под ней окажется яма, засыпанная щебнем. Это и есть тайник. Разгребешь щебень и обнаружишь там большую кожаную сумку весом около четырех талантов. В ней все мое состояние… Деньги, конечно, небольшие, но этого нам с тобой хватит на первое время. Я образован, могу преподавать греческую грамматику, географию, историю и, кроме того, приемы борьбы, кулачного боя и обращения с оружием. Думаю, не пропадем. Помнишь, ты говорила, что человеку многого не нужно?

— Да, мой ненаглядный… Лишь бы ты был рядом, и я буду самой счастливой женщиной во всей ойкумене.

Та же непогода, которая задержала в Минтурнах Мемнона и Ювентину, застала в пути претора Луция Лукулла и возглавляемую им Аниеннскую когорту.

Легионерам пришлось провести три дня в лагере под Ланувием, магистраты которого, выполняя полученный ими приказ претора, заблаговременно позаботились о сооружении в нем дощатых бараков, крытых соломой, и о доставке съестных припасов, что позволило солдатам в более или менее нормальных условиях переждать ненастные дни.

Только в мартовские ноны (7 марта), как только небо немного расчистилось, Лукулл отдал приказ о выступлении.

Все последующие дни стояла хорошая погода.

Отряд претора совершал довольно длинные переходы — в среднем по двадцать пять миль в день. Этому способствовала прекрасная Аппиева дорога. Отставших подвозили на повозках, которые по требованию Лукулла предоставлялись жителями городов на всем пути следования отряда. В крупных городах претор приводил к присяге военнообязанных, поэтому численность отряда претора росла с каждым днем.

В последний день похода, за четыре часа до захода солнца, когда передовой манипул достиг Казилина, под началом Лукулла было почти две тысячи воинов.

Казилин, небольшой, но многолюдный город на Вултурне, занимал оба берега реки и поэтому имел в военное время большое стратегическое значение.

Внутри города через реку был перекинут мост, являвшийся промежуточным соединительным звеном Аппиевой дороги, которая от левого берега Вултурна шла к Капуе и дальше — мимо Калатии, Кавдия, Беневента, Венузии и Тарента до портового города Брундизия, откуда был кратчайший морской путь в Грецию. Кроме того, у Казилина заканчивалась Латинская дорога.

Во время Второй Пунической войны, после того как Капуя перешла на сторону Ганнибала, карфагенский полководец сразу оценил выгодное местоположение Казилина, тем более что он находился всего в трех милях от занятой им столицы Кампании. Поэтому Ганнибал немедленно приступил к осаде города. Однако засевший в Казилине римский гарнизон оказал отчаянное сопротивление. Первая попытка взять город штурмом окончилась безрезультатно. Ганнибал стянул к стенам города всю свою армию, обложив его со всех сторон. Осада была долгой. Защитники Казилина не сдавались, хотя голод довел их до отчаяния. Как писал Ливий, «люди, не вынося голода, бросались со стен или безоружными стояли по стенам, подставляя свое обнаженное тело под стрелы и копья». Голод заставлял осажденных выкапывать по ночам траву и корни у подножия крепостного вала. Карфагеняне это заметили. Ганнибал приказал запахать всю травянистую полосу земли перед городской стеной. Тогда осажденные засеяли ее репой. Узнав об этом, Ганнибал воскликнул: «Неужели я буду сидеть под Казилином, пока она вырастет?» Упорство осажденнных заставило карфагенянина пойти на достойные их мужества условия сдачи. Он предоставил им свободный выход из города после того, как они заплатили за себя выкуп.

Встречать Лукулла и его войско, проходившее через Казилин, сбежались все жители от мала до велика. У городских ворот римского претора приветствовали магистраты и члены казилинского совета.

При виде их Лукулл сошел с коня, учтиво и просто поздоровался с ними, после чего принялся расспрашивать дуумвиров о положении дел: где в настоящее время находятся мятежники, какова их численность и какие меры приняты для безопасности города? Со слов дуумвиров Лукуллу стало известно, что по меньшей мере две с половиной тысячи хорошо вооруженных беглых рабов возвели лагерь севернее Капуи, близ Тифатской горы, и в течение последних десяти дней препятствуют снабжению столицы Кампании, которая фактически находится в состоянии осады. Дуумвиры также сообщили, что гарнизон Казилина увеличен до шестисот человек за счет добровольцев из горожан, остальные жители города с большим старанием несут сторожевую службу.

Лукулл одобрил действия магистратов и, прощаясь с ними, предупредил, что отныне Казилин должен стать главной базой для снабжении Капуи и приведенных им солдат продовольствием и всем необходимым.

После этого он вскочил на коня и вместе со своей свитой — ликторами, телохранителями и контуберналами — продолжил путь вслед за последним манипулом, вступающим в город.

Солдаты, переходя по мосту в левобережную часть города, колонной двигались по главной улице к воротам, выходившим в сторону Капуи.

Жители Казилина с искренней радостью приветствовали римлян, называя их своими освободителями, бросали им букетики фиалок и розы (эти цветы в изобилии разводились в Кампании для изготовления душистых масел, имевших большой спрос у парфюмеров Капуи, которые производили лучшие в Италии духи и благовония).

Выехав из города, Лукулл вместе с сопровождавшими его всадниками поскакал к возвышавшемуся вблизи дороги холму, чтобы осмотреть с него окрестности.

Лошади вынесли всадников на самый гребень холма, откуда перед ними открылась вся местность между Казилином и Капуей.