Чтение онлайн

Как потом узнал Варий, в храме Дианы Минуций увидел ночью удивительный вещий сон, который подтолкнул его к окончательному решению поднять восстание.

Теперь мятежный римлянин с тремя тысячами воинов стоял лагерем в непосредственной близости от святилища своей покровительницы и твердо верил в то, что богиня направляет его помыслы и оказывает ему поддержку в задуманном им предприятии.

Убежище беглых рабов опоясано было глубоким рвом, валом и частоколом. У главных ворот, обращенных к Капуе, через ров был перекинут прочный подъемный мост из скрепленных между собой бревен.

Прибывших новичков встречали в лагере радостными криками.

Добротно одетый и сидящий верхом на коне Варий сразу обратил на себя особое внимание.

Командир охранявшей ворота центурии, выслушав просьбу фрегеллийца, чтобы его поскорее проводили к Минуцию, кликнул одного из воинов, который через несколько минут привел Вария на небольшую площадку, замкнутую со всех сторон шалашами, палатками и коновязями. Здесь стояла и палатка вождя, вернее, царя восставших.

Минуций, узнав, что перед ним знаменитый мятежный квестор Фрегелл (о нем он был наслышан с отроческих лет благодаря памятному для многих эпизоду со жрицей Весты, спасшей фрегеллийца от смертного приговора), чрезвычайно обрадовался. Именно в таком человеке он нуждался, желая привлечь к себе свободных. Широкая известность имени Квинта Вария должна была этому способствовать.

В этот день Минуций долго беседовал с ним наедине в своей палатке. О чем они говорили, осталось тайной.

На другой день Минуций назначил фрегеллийца начальником отряда из двухсот пятидесяти прибывших за последнее время рабов и кабальных крестьян. Последние явно рассчитывали на грабежи и добычу, желая таким способом собрать необходимые средства, чтобы расплатиться с кредиторами.

Однако Варий, собрав подчиненных на сходку, сурово предупредил их, что не станет командиром грабителей и прогонит всякого, кто будет подбивать остальных на разбой и анархию.

Через несколько дней его отряд сократился на треть — часть крестьян вовсе покинула лагерь, другие рассеялись по нему, выжидая.

Впрочем, людей свободного звания в лагере Минуция было мало. Большинство составляли рабы, которые отчетливо сознавали, что предстоит тяжелая и опасная война, к которой нужно серьезно готовиться, иначе всех их ждет гибель.

Особенно большой радостью для Минуция был приезд Мемнона и Ювентины.

Римлянин уже не надеялся их когда-нибудь увидеть.

К Мемнону он проникся глубоким уважением за то, что тот сдержал свою клятву. Для него он стал человеком слова и чести.

Не скрывая своего ликования, Минуций провозгласил, что появление Мемнона и Ювентины в его лагере — это особый добрый знак, посланный ему и всем восставшим великой Дианой.

По этому поводу он приказал трубить сбор и построить всех воинов на лагерной площади перед преторием.

Известие о прибытии Мемнона и Ювентины достигло Иринея, Сатира и остальных гладиаторов, которые в это время готовили лошадей, чтобы отправиться в разведку.

Страшно взволнованные, они бросили все и одними из первых прибежали на площадь, обгоняя идущих на сходку воинов.

Минуций, Мемнон и Ювентина были уже там, стоя у грубо сколоченного трибунала в окружении ликторов.

Встреча друзей была радостной и бурной. Мемнона чуть не задушили в объятиях. Ювентина со слезами на глазах обнимала и целовала каждого из тех, с кем ей пришлось пережить столько опасностей.

Минуций, чтобы не дать затянуться этой волнующей встрече, подал знак трубачам, которые затрубили, призывая всех к тишине.

В пурпурном плаще и сверкающей на голове диадеме Минуций поднялся на трибунал.

Он произнес речь, в которой подробно рассказал о героическом побеге из Рима шести отважных гладиаторов, которым оказали самоотверженную помощь Ириней и Ювентина.

Минуций особенно восхвалял беспримерную храбрость юной девушки. Он сравнивал подвиг Ювентины с подвигом римлянки Клелии, причем не в пользу последней, ибо, говорил он, Клелия проявила героизм, спасая от врагов самое себя, а Ювентина рисковала собой ради других.

Под всеобщий громовой крик и грохот оружия Минуций сошел с трибунала и возложил на голову Ювентины венок за храбрость — в римской армии это была особая почесть, присуждавшаяся воинам, совершившим выдающийся подвиг.

Три тысячи собравшихся на сходку воинов с восторгом рукоплескали девушке, которая стояла взволнованная, растроганная и смущенная, оказавшись в центре восхищенного внимания такого огромного количества людей.

Перед тем как распустить солдат, Минуций объявил трехдневное празднество в честь Дианы Благосклонной — таким эпитетом он сам наградил богиню, приписывая ей свои личные удачи и успешное начало восстания.

Торжественное жертвоприношение в храме Дианы на Тифатской горе он назначил на следующий день.

В лагере началось шумное и веселое оживление.

Минуций приказал Аполлонию выдать солдатам дополнительный паек. Вино доставляли из погребов и апотек [417] соседних вилл, в панике брошенных своими обитателями.

Чествуя Диану, восставшие по давнему обычаю зажигали факелы и славили богиню, обращаясь к вершине Тифаты. Греки и фракийцы называли ее Артемидой, а галлы и испанцы — Ардуиной.

Минуций на эти три дня отменил военные занятия — строевую подготовку и упражнения с оружием, но охрану лагеря на всякий случай проверил лично.

С наступлением темноты повсюду загорались костры.

Воины пировали и веселились до поздней ночи.

Нападения со стороны Капуи никто не опасался. К капуанцам и вообще к кампанцам все относились с презрением. Их не считали способными на серьезную вылазку. Хотя сам префект города Цельзий Гельвинован пользовался славой человека, принимавшего участие во многих войнах, походах и сражениях, вряд ли он осмелился бы напасть на хорошо укрепленный лагерь, предводительствуя неопытными, плохо вооруженными и недостаточно храбрыми обывателями.

Минуций пригласил поужинать к себе на преторий Ламида, Марципора, Вария и всех старших командиров.

Почетными гостями у него были Мемнон и Ювентина, которых царь восставших усадил подле себя.

На претории пировали, как и все остальные в лагере, под открытым небом.

Минуций и еще человек двадцать сидели на скамьях за столом, добытым где-то на соседней вилле. Остальные разместились прямо на земле, постелив под себя бараньи шкуры.

Минуций пил и ел за троих, был весел и разговорчив.